Карабанова О. А. Психология семейных отношений: Учебное пособие. — Самара: Издательство СИОКПП, 2001. — 122 с.

1

О. А. Карабанова

ПСИХОЛОГИЯ
СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Учебное пособие

Москва-Самара 2001

2

 

 

УДК 159.9.316.6

Карабанова О. А. Психология семейных отношений: Учебное пособие. — Самара: Издательство СИОКПП, 2001. — 122 с.

ISBN 5-94594-001-1

В учебном пособии рассматриваются проблемы генезиса, развития и функционирования семьи как целостной системы в единстве ее структурно-функциональных компонентов. Рассматриваются основные характеристики супружеских отношений (характер эмоциональных связей, ролевая структура семьи, особенности общения, сплоченность). Описаны особенности гармоничных и дисгармоничных семей. Особое внимание уделено родительско-детским отношениям и проблеме воспитания детей в семье. Обсуждается проблема эмоциональных отношений родителей и детей, включая специфику материнской и отцовской любви, тип привязанности ребенка, основные параметры типа семейного воспитания.

Учебное пособие адресовано студентам психологических и педагогических вузов, специалистам, работающим с семьями — практическим психологам, педагогам, социальным работникам, а также родителям.

 

 

Рецензенты:

Подольский А. И. — доктор психологических наук,
профессор Московского государственного университета

Сердакова К. Г. — кандидат психологических наук,
доцент Самарского государственного педагогического университета

ISBN 5-94594-001-1

 

© Издательство СИОКПП, 2001

© Карабанова Ольга Александровна, 2001

3

ГЛАВА 1
СЕМЬЯ КАК КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

1. Определение семьи

В современной психологии семьи и семейной психотерапии можно выделить две возможные теоретические позиции в отношении анализа семьи. Согласно первой позиции, семья представляет собой группу индивидуумов, имеющих общие и различные интересы, а семейный контекст рассматривается как среда социализации и развития личности. Такой вариант трактовки семьи характерен для начального этапа становления семейной психологии как самостоятельной дисциплины и в определенной мере находит отражение в поведенческом подходе и психоанализе. Согласно второму подходу, семья рассматривается как целостная система. Последняя позиция характерна для системной семейной терапии и психологов, подчеркивающих неаддитивный характер семьи, не сводящейся к суммарной совокупности ее членов.

Общепринятым является следующее определение семьи:

Семья — малая социальная группа, важнейшая форма организации личного быта, основанная на супружеском союзе и родственных связях, т. е. отношениях между мужем и женой, родителями и детьми, проживающими вместе и ведущими совместное хозяйство (Соловьев Н. Я., 1977).

Это определение семьи, основанное, на первый взгляд, на внешних и апсихологичных критериях, на самом деле подчеркивает две характеристики семьи, имеющих принципиальное, ключевое для понимания закономерностей функционирования семьи значение. Во-первых, понимание семьи как малой социальной группы ставит эффективность функционирования семьи в зависимость от решения проблем внутригрупповой коммуникации, т. е. общения между членами семьи, распределения власти и лидерства, разрешения конфликтов, межгруппового взаимодействия как построения отношений семьи с ее социальным окружением — с прародительской семьей и т. д. Решение этих проблем и составляет социально-психологический аспект изучения семьи как социальной системы.

Во-вторых, особый характер семьи как малой социальной группы состоит в аффективной интенсивности, эмоциональной “перенасыщенности” отношений между членами семьи, где на одном полюсе — отношения любви, принятия и привязанности, а на другом — отношения ненависти, отвержения, зависимости, негативизма. Семья — важнейший фактор эмоционального благополучия личности, определяющий аффективный тон мироощущения личности.

Приведенное определение семьи содержит также указание на структуру семьи, ее состав — это два поколения: супруги, как “архитекторы семьи” (В. Сатир, 1992), и их дети, такие же, как и родители, равноправные участники и “строители” семьи.

И. С. Кон (1988) провел анализ работ, посвященных проблеме культуральных и исторических особенностей семьи, ее развития в ходе прогрессивного исторического развития общества с целью выделения критериев, позволяющих отличить собственно семью от группы, включающей несколько генераций, в том числе и объединенных родственными узами, т. е. от “не-семьи”. Вывод, к которому пришел исследователь, оказывается весьма прозаичным: критерием дифференциации семьи от “не-семьи” является совместное проживание и ведение совместного хозяйства. Именно этот признак принят обществом для спецификации семьи как социального института, который, хотя и приобретает качественно своеобразные формы на каждом из этапов исторического развития общества, но вместе с тем сохраняет известную стабильность структурно-функциональных характеристик семьи.

4

2. Функции семьи

Семья, как любая система, реализует ряд функций, составляющих иерархию, отражающую как специфику культурно-исторического развития семьи, так и своеобразие этапов жизненного цикла семьи. Функции семьи включают: хозяйственно-бытовую, репродуктивную, функцию воспитания детей, сексуально-эротическую, функцию духовного общения, функцию эмоциональной поддержки и принятия или так называемую психотерапевтическую функцию, функцию социального контроля и опеки (в отношении несовершеннолетних и недееспособных членов семьи) (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис, 1999).

Значение функции эмоциональной поддержки и принятия, включая эмпатию и привязанность, как реализацию аффилиативной потребности человека, значительно возросло за последние десятилетия. В современном обществе любовь является сущностной характеристикой отношений в семье, заключение браков определяется, в первую очередь, отношениями любви между супругами. Впрочем, и причины разводов в значительном числе случаев лежат в области эмоционально-личностных отношений супругов: утрата чувства любви и эмоциональной близости, отсутствие эмоциональной поддержки и взаимопонимания все чаще называются супругами причинами разводов.

Функции семьи не соположены и неравнозначны, они образуют иерархическую систему. Иерархия функций определяется Историей Семьи как социально-культурного феномена и историей конкретной семьи. Иерархия меняется в зависимости от исторического времени, социо-культурного окружения и от стадии жизненного цикла семьи. Так, например, структура и жизнедеятельность семьи прошлого века определялись, исходя из главенства хозяйственно-бытовой функции, опосредствующей все остальные функции, в том числе, и такие важнейшие функции семьи, как репродуктивную и воспитание детей. Рождение детей определялось целесообразностью иметь возможно большее числоы работников в хозяйстве семьи. Рождение сыновей в семье расценивалось как удача, мальчики были потенциальными работниками, укрепляющими хозяйственное благополучие семьи. Рождение же девочек, напротив, — как угроза процветанию семьи: девушки выходили замуж, покидали семью, лишая ее затраченных на их воспитание средств и унося с собой в новую семью приданое. В 20 веке роль семьи как института социализации подрастающего поколения резко возрастает. Увеличивается продолжительность детства, возникают новые периоды возрастного развития — к отрочеству, все более расширяющему свои хронологические границы, добавляется юность. Особую ценность в жизни семьи приобретает функция воспитания детей, родительская опека распространяется уже не только на детей, но и на взрослых детей. Бездетность переживается супругами как состояние глубокой неудовлетворенности семейной жизнью, как потеря смысла брака, возникает чувство самонереализованности. Современная семья — семья второй половины нашего века — все более утверждает себя в качестве “психотерапевтического союза”. Предназначение семьи все в большей степени связывается с созданием уникальных условий для саморазвития и самореализации личности как для супругов, так и для детей. Воспитание приобретает характер равноправного сотрудничества родителей и детей, основанного на уважении прав ребенка и признании его права на самостоятельный выбор жизненного пути. Указанные изменения в иерархии функционального строения семьи отражают, однако, лишь общие тенденции исторического развития семьи. Каждая конкретная семья, безусловно, обладает своей уникальной иерархией функций, отражающей личностные особенности супругов, семейные ценности, социо-культурные, национальные, этнические

5

традиции, особенности исторической эпохи. Говоря об иерархическом строении функций, надо различать также объективную картину и особенности восприятия этой иерархии членами семьи, то есть то, какое значение и личностный смысл придают члены семьи каждой из этих функций. Восприятие иерархии функций семьи каждым из супругов может значительно различаться. Именно этот разрыв порождает нарушения взаимопонимания и взаимосогласованности действий супругов, конфликты в семье, неэффективность ее функционирования, дисгармоничность и деструкцию.

Некоторый прообраз семьи мы находим у животных, занимающих относительно высокую ступень на эволюционной лестнице развития видов. Системообразующими функциями семьи животных являются реализация репродуктивной и родительской функций. Условиями возникновения семьи у животных являются:

1) возникновение цикличности воспроизводства потомства, что позволяет взрослым особям время, свободное от репродукции, использовать для реализации функций родительского ухода;

2) возникновение нового образа жизнедеятельности на основе усложнения форм инстинктивной деятельности и возрастания роли научения, вследствие чего возникает объективная необходимость периода детства как периода подготовки индивида к “взрослой” жизни;

3) трудности выживания нового поколения, задающие необходимость осуществления родительской опеки, ухода и заботы на протяжении периода достижения зрелости (Кон И. С., 1988).

“Семьи” животных видов различаются по стабильности отношений взрослых партнеров и по характеру реализации родительской функции. Так, например, у некоторых видов птиц мы наблюдаем переход к моногамной семье, основными функциями которой является репродукция и родительский уход. В такой семье функции родителей — самки и самца оказываются специфицированы. Зачастую семья носит сезонный характер, и объединение партнеров определяется, в том числе, и сменой сезонов, диктующих изменение образа жизнедеятельности. Однако было бы неверно, пытаясь проводить параллели и искать сходство семьи животных и человека, игнорировать их принципиальную несводимость друг к другу, качественные различия самой природы семьи — в одном случае — инстинктивно-биологической, а в другом — культурной, социально-исторической.

В работах Филиппа Ариеса (Ариес Ф., 1977) и И. С. Кона (Кон И. С., 1988) дан глубокий и исчерпывающий анализ исторического развития семьи как социокультурного феномена. Весьма примечательно, что развитие семьи рассматривается в указанных работах, в первую очередь, в связи с развитием функции воспитания детей. Согласно традиционной точке зрения, трансформация структуры и типа семьи происходит при переходе от феодального к буржуазному обществу в связи с индустриальной революцией, процессами миграции населения из сельской местности в города и возникновением индивидуального родительства, как канала социализации подрастающего поколения. Следствием этих процессов становится переход от расширенных “многоядерных” патриархальных семейных групп к малым нуклеарным семьям. Дальнейшая индустриализация и урбанизация приводит к увеличению периода социализации нового поколения и утверждения за семьей значения института первичной социализации. «Современная» семья зародилась на рубеже 19—20 веков и обладает рядом специфических особенностей, отражающих общие закономерности прогрессивного развития общества и его достижения.

6

Специфика современной семьи определяется, по меньшей мере, четырьмя особенностями:

1. В современной семье особую роль играет родительство. В древней истории самоценность детей и детства была крайне низкой. И. С. Кон (1988) приводит в качестве иллюстрации, подтверждающей это положение, периодизацию развития родительско-детских отношений в истории общества А. Ллойд-Демоза. С точки зрения автора “психогенной теории истории” можно выделить шесть стадий развития родительско-детских отношений, каждая из которых определяет специфику родительства как института первичной социализации человека: инфантицид, “бросающий” стиль воспитания, амбивалентный стиль, “навязчивый” стиль, социализирующий и помогающий стиль воспитания. Примеры инфантицида как массового явления детоубийства, мы находим в библейских сюжетах — избиение младенцев. В античные времена в Древней Спарте практиковалось “отбраковывание” физически неполноценных детей, которые не могли стать хорошими воинами. В Средние века детей воспитывали вне семьи — отсюда само название родительского стиля воспитания — “бросающий стиль”. Низшие социальные слои отдавали детей “в люди” — на обучение ремеслам в мастерских, добывать себе “хлеб насущный”, власть и богатство имущие сразу же после рождения передавали детей на руки кормилицам, отправляли их в монастыри для получения образования, посылали на воспитание к отдаленным родственникам и друзьям и т. п. Эмоциональная близость и любовь родителей к детям вовсе не считались добродетелью или ценностью. “Домострой”, как основное руководство по воспитанию детей того времени, не возлагал на родителей обязанности любить детей, хотя дети и обязаны были проявлять беспрекословное послушание, уважение и любовь к родителям. Амбивалентный стиль воспитания отражал изменение взглядов на ребенка — хотя за ним и признавалось наличие души, но сам ребенок метафорически рассматривался “чистой доской”, а значит легкой добычей дьявола. Основным педагогическим методом становилась “лепка” души ребенка по образцу, принимаемому родителями. “Навязчивый” стиль воспитания, присущий 18 веку, характеризуется навязчивым стремлением к тотальному контролю в воспитании, где уже не только поведение, но и сознание ребенка, внутренний мир его переживаний становился предметом вмешательства и диктата со стороны родителей. Социализирующий стиль воспитания представляет собой переход к новой системе воспитания детей, где главной задачей родителей становится подготовка ребенка к самостоятельной жизни и воспитание и тренировка качеств и способностей, необходимых для перехода на новую статусную позицию — позицию взрослого. Помогающий стиль воспитания, знаменует собой переход родителей на принципиально новую гуманистическую позицию. Отношение родителей к ребенку преобразуется в отношение к личности, равной себе и заслуживающей уважения и права на свободный выбор своего жизненного пути. Коренная перестройка социального предназначения воспитания и смысла родительства является завоеванием второй половины 20 века. Здесь особое значение в родительско-детских отношениях занимают эмоциональная и духовная близость, эмпатия, родительская любовь становится приоритетной ценностью семейной жизни.

В современном обществе в условиях, когда период детства все удлиняется, именно на родителей возлагается ответственность за воспитание и обучение детей. Правовую, материальную и морально-нравственную ответственность за детей родители несут вплоть до приобретения детьми статуса взрослого члена общества — до окончания школы, а в определенных аспектах — и до завершения высшего образования.

7

2. Основой супружеского союза в современной семье является любовь, эмоциональное принятие и поддержка. Еще в 19 веке супруги считали любовь желательным, но отнюдь не непременным условием заключения семейного союза и жили по принципу “стерпится — слюбится”, соглашаясь с тем, что “браки заключаются на небесах”. Сегодня супруги рассматривают семью без любви как величайшее несчастье, личностную нереализованность и, не желая мириться с этим, готовы — еще одна крайность современной семьи — разорвать семейные узы даже при относительно благополучном функционировании семьи и наличии детей в семье. Интересно, что в значительном числе случаев инициаторами расторжения брака здесь становятся женщины, хотя именно для женщин вероятность заключения повторного брака относительно мала.

3. Семейная система является достаточно открытой — в современном обществе легко вступить в брак, но также легко и развестись. Правовые, этические, религиозные, социально-психологические барьеры для расторжения брака сведены сегодня к минимуму. Супруги вправе свободно определять дальнейшую судьбу семьи, исходя из приоритетной для них системы ценностей. Возрастают свобода и ответственность личности за принятие решения о создании и сохранении семьи, судьба семьи в полной мере начинает определяться личностным выбором каждого из супругов.

4. Современная семья изменилась и по составу — произошел переход от расширенной семьи к нуклеарной. Нуклеарная семья — родители и дети — становится наиболее типичным вариантом семейной системы. Вместе с тем в ряде регионов России по-прежнему сохраняется преобладание расширенной семьи. Расширенная семья — многопоколенная — включает не только супругов и их детей, но и прародителей, а также других родственников. Конкретные границы расширенной семьи определяются, в основном, этническими и культуральными особенностями. На фоне доминирования нуклеарного типа семьи у нас нередко встречаются «территориально расширенные» семьи. Как правило, у молодых супругов еще нет своей жилплощади, они еще не приобрели полной финансовой самостоятельности, проживают в одной квартире с родителями и в значительной мере полагаются на их помощь.

Можно обозначить также ряд тенденций развития семьи, отчетливо выступивших за последние десятилетия в европейском и североамериканском обществах:

— Возрастание продолжительности жизни, увеличение числа пожилых людей (к нашей стране, к сожалению, указанная тенденция не относится) на фоне снижения рождаемости. Последнее — снижение рождаемости — весьма характерно для современного российского общества. Таким образом, в семье на одного ребенка приходится четверо прародителей — бабушек и дедушек. Это обстоятельство сдвигает «центр тяжести» забот семьи — родителям приходится заботиться о собственных пожилых родителях. Особенностью положения семьи в нашей стране является взаимность помощи и забот в семье: бабушки и дедушки-пенсионеры помогают работающим детям в воспитании внуков, ведении хозяйства и т. д.

— Диспропорция продолжительности жизни мужчин и женщин. В пожилом возрасте и старости наблюдается значительное преобладание женского населения, много вдов. Возникает особая психологическая проблема — разрешение задачи переживания утраты супруга и самоопределения женщины в условиях вдовства. В нашем обществе такое самоопределение нередко лежит в плоскости утверждения бабушки в новой роли — “незаменимого члена семьи” своих детей — неформального главы семьи, основного воспитателя внуков, организатора быта и “домоправительницы” и хозяйки дома и т. д. Подобная экспансия прародителя в отношении семейных ролей, традиционно исполняемых самими супругами,

8

приводит к размыванию границ семейной системы (или подсистем семьи) и нарушению ролевого функционирования семьи.

— Увеличение числа разводов — примерно 1/3 всех семей пережили развод. Психологическая «стоимость» развода необыкновенно велика. По стрессогенности развод занимает второе место (!) после смерти близкого человека. Полная психологическая реабилитация личности и преодоление негативных эмоциональных последствий развода констатируется лишь спустя 1—3 года после развода.

— Возрастание числа детей, воспитывающихся без семьи или в условиях депривации общения с родителями и близкими взрослыми: сироты, воспитанники интернатов, круглосуточных детских садов, беспризорники и т. д. Эта тенденция характерна для российского общества, а также для стран с низким жизненным уровнем, переживающих значительные социальные потрясения, войны, перевороты, революции.

— Возрастание числа несовершеннолетних родителей — подростковое родительство. В ряде стран, например, в США государством и общественными организациями несовершеннолетним беременным школьницам и матерям-подросткам оказывается значительная социальная и психологическая поддержка. В России еще только осуществляются первые шаги в направлении развития специальной социальной и психологической службы поддержки несовершеннолетних родителей. В силу этого у нас много «отказных детей», т. е. детей, от ответственности за воспитание которых матери отказываются еще в родильных домах.

— Рост числа преступлений на семейно-бытовой почве. Акты насилия и агрессии в семье перестают быть экстраординарными явлениями, а часто превращаются в ужасающую реальность повседневного существования семьи. Супруги отвергают принцип «Лучше по-человечески расстаться, чем не по-человечески быть вместе», и, перейдя Рубикон от любви к ненависти, переходят к открытым проявлениям агрессивности и насилия. Проблема насилия в семье, особенно насилия родителей в отношении ребенка привела к появлению в англоязычной литературе термина “child abused” — ребенок, подвергшийся жестокому обращению. Вопрос о том, что именно включать в содержание понятия “жестокое обращение”, остается открытым. В зависимости от степени благополучия общества психологи предлагают причислять к жестокому обращению широкий спектр проявлений родительского поведения: от прямой физической агрессии, сексуального насилия, неудовлетворения основных жизненных (витальных) потребностей ребенка до холодного отношения родителя к ребенку, недостатка эмоциональной близости и привязанности к ребенку. В последнем случае возникает дискуссионный вопрос о том, является ли отсутствие любви родителя к ребенку актом насилия? Известно, что родитель, не испытывающий чувства любви к ребенку, зачастую сам глубоко страдает от чувства вины, сознания своей “ущербности и неполноценности” и сам нуждается в психологической помощи и поддержке, в полной мере являясь жертвой своей “нелюбви” к ребенку.

— Увеличение числа бездетных семей, в которых статус “семья без детей” является сознательным выбором супругов. Нередко отложенное решение супругов иметь детей, обусловленное задачами завершения профессионального образования, осуществления карьеры, трудными финансово-экономическими условиями существования семьи или жилищными проблемами перерастает в окончательное решение жить без детей, “ради себя”, что, в конечном счете, приводит к осознанию недостаточной самореализованности и глубокому личностному кризису. Совершенно иные проблемы вынуждены решать супруги, в силу медицинских причин не имеющие возможности иметь детей — проблемы длительного и далеко не всегда эффективного лечения от бесплодия, усыновления детей, воспитания приемных детей. Отметим,

9

что развитие репродуктивной медицины в значительной степени способствует решению указанных выше проблем.

— Последняя тенденция, не столь явно выраженная пока еще в российском обществе, но все более и более набирающая силу, — это появление так называемых «двухкарьерных» семей, т. е. семей, где оба супруга, а не только муж, как в традиционной семье, ставят перед собой задачи профессиональной карьеры, роста и самореализации. В двухкарьерных семьях особое значение приобретает вопрос о распределении ролей и власти в семье, вопрос о лидерстве, демократизме и взаимозаменяемости в распределении семейных ролей, общности семейных и личностных ценностей, наличии ресурсов поддержки семьи в решении ряда вопросов — воспитания детей, реализации хозяйственно-бытовой функции семьи и пр.

Наряду с объективно существующими тенденциями развития семьи, отражающими необходимость пересмотра роли женщины в современном обществе, учета ее вклада в совокупную общественную практику, демографических изменений и прогрессивного развития культурных норм и ценностей в отношении личности и общения, существует мифологизация семьи и процессов ее развития. «Мифы о семье», содержащиеся в общественном сознании, искажают и неадекватно интерпретируют происходящие изменения в семье как социо-культурном институте, приводят к обесцениванию семьи и, в силу этого, представляют известную помеху для создания и функционирования гармоничной семьи. Наиболее распространенными мифами, обусловленными временной дестабилизацией семьи являются миф “крушения семьи как социального института”, миф “вырождения настоящих мужчин” (Обозова А. Н., 1984) и миф “маскулинизации женщин”.

1. «Семья изжила себя как социальный институт» — миф о крушении семьи основан на фактах постепенной передачи семьей своих функций другим социальным институтам и возрастающей эффективности реализации функций семьи каждым из супругов в отдельности, независимо друг от друга. Действительно, хозяйственно-бытовая функция теперь может с успехом осуществляться самостоятельно каждым из супругов, воспитательная функция реализуется матерями (или реже отцами) с помощью системы общественного воспитания, а, если повезет, то и с реальным участием прародителей, исчезло табу на свободные сексуальные отношения и супруг или супруга перестают быть единственным сексуальным партнером друг для друга, духовное общение реализуется в кругу коллег по профессии и единомышленников и даже репродуктивная функция может быть с успехом реализована и в отсутствии супруга путем искусственного зачатия или привлечения “матери”-донора. Кажется, нет ни одной функции семьи, которая не могла бы быть реализована в отсутствие супружеского союза, с другими партнерами. Возрастание числа разводов, рост лиц зрелого возраста, не вступающих в брак, дает основания сторонникам теории крушения семьи строить мрачные прогнозы об исчезновении семьи как социального института. В противовес семье предлагаются другие формы отношений между партнерами — так называемый «свободный союз» — гражданский брак, или вариант “воскресного папы”. Однако, за последние годы наметился явный, безусловно, положительный сдвиг в пользу выбора семьи как оптимальной формы партнерского союза с целью обеспечения необходимых условий личностного роста и саморазвития. Ценность семьи возрастает, рейтинг семьи растет.

Два последующих мифа питаются из одного источника, тесно связаны между собой, взаимно дополняя друг друга. «Настоящие мужчины перевелись», — утверждают представительницы прекрасной половины человечества. «Женщины уже больше не женщины, это скорее мужчины в юбках — ни нежности, ни терпимости,

10

ни заботы”, — вторят им представители сильного пола. Подтверждением этому расхожему мнению становится и создание нового образа моды в одежде, прическе, поведении, образе жизни, привычках и пристрастиях: образа unisex, принципиально не делающего различий между мужчинами и женщинами, юношами и девушками. Причиной рождения мифов о стирании граней между представителями полов является неадекватное противопоставление маскулинности и феминности, вплоть до их прямой противоположности. В действительности же “чисто феминных” или “чисто маскулинных” типов личности не существует. Личность андрогинна — сочетая в различных пропорциях феминные и маскулинные качества. Современная женщина, раздвигая границы традиционно отведенного ей социального пространства и утверждая себя в новых социальных ролях, заставляет общество пересмотреть прежнюю систему представлений о “предназначении и уделе” женщин.

Мифы об упадке и крушении семьи отражают неспособность определенных слоев общества увидеть за негативными внешними симптомами изменения жизни семьи сущность происходящих изменений — формирования качественно новых отношений в рамках института семьи, обусловленных изменением места и роли женщины в производстве и обществе, отношений, основанных на уважении права каждого из супругов на индивидуацию и полную личностную самореализацию в профессиональной и общественной жизни. Развитие семьи переживает на данном историческом этапе кризис, разрешение которого обусловит рождение нового типа семьи, отличительными особенностями которой станут новая функционально-иерархическая структура и новый тип отношений между супругами.

Современная семья в различных вариантах своей жизнедеятельности обнаруживает негативную симптоматику кризиса, послужившую основанием для создания мифа о “крахе” семьи. Примерами таких «отклонений» в функционировании семьи, не выходящими, тем не менее, за пределы социальной “нормы” существования семьи как семейного института, являются следующие наблюдаемые явления. В достаточно большом числе случаев семейного бюджета как такового не существует, супруги осуществляют свои расходы врозь, соответственно доходам каждого члена семьи. Общего “семейного кошелька” нет, хотя финансовая помощь более обеспеченного супруга менее обеспеченному практикуется точно также, как практикуется целевое выделение денег на воспитание ребенка. Еще один пример — “отложенное” на неопределенное время родительство или семья без детей, где важнейшая функция семьи оказывается невостребованной супругами. Наконец, примером “нестандартного” поведения семьи, отвергающего важнейшую семейную функцию — сексуально-эротическую, может быть так называемая «открытая» семья. “Открытая” семья, т. е. семья с неопределенными размытыми границами семейной системы, это семья, в которой отсутствуют ограничения на внебрачные сексуальные связи, где есть признанные супругами любовники и любовницы. Очевидно, что в этом случае супружеская измена носит ординарный характер, и потому внебрачные связи как таковые супругами изменой не считаются и не являются в такой семье ни причиной развода, ни поводом для семейных конфликтов. Развитие репродуктологии позволяет супругам в отдельности успешно решать и другую традиционно важную функцию семьи — функцию продолжения рода. Все эти факты приводят к выводу о том, что, если из функций семьи «вычесть» все перечисленные функции, то основу жизнедеятельности семьи составят функция эмоциональной поддержки и принятия, а также функция воспитания детей, конечно, при условии наличия их в семье. Именно эти две функции и определят, по всей вероятности, специфику семьи ближайшего будущего.

11

3. Стадии жизненного цикла семьи

Поскольку семья представляет собой структурно-функциональную систему, как и любая система, она может быть охарактеризована в историческом аспекте в терминах генезиса, развития и ликвидации (прекращения своего существования). Соответственно, можно говорить о жизненном цикле семьи и определенной последовательности стадий ее трансформации от возникновения до прекращения жизнедеятельности. Известны различные периодизации развития семьи в значительной степени повторяющие друг друга (Алешина Ю. Е., 1987; Волкова А. Н., Трапезникова Т. М. 1985; Черников А. В., 1998). Рассмотрим периодизацию жизненного цикла семьи, в основе которой лежит периодизация, предложенная Carter B., McGoldrick M. (1988).

Критериями данной периодизации являются следующие характеристики семьи: 1) жизненные цели семьи, 2) задачи, реализуемые семьей для достижения целей, 3) состав семьи, 4) переходы с одной стадии на другую в соответствии с новыми жизненными целями, решаемыми семейной системой. Последний критерий, по нашему мнению является ни чем иным, как нормативными кризисами семьи, поскольку переход на новую стадию требует, в первую очередь перестройки всей семейной системы. Существуют два сценария развития семьи на каждой из стадий жизненного цикла: сценарий благополучия, предполагающий успешное разрешение супругами стоящих перед ними задач, и сценарий неблагополучия, деструктивного развития семьи, определяющийся неспособностью семьи разрешить эти задачи. Между двумя крайними вариантами развития семьи — континуум индивидуальных траекторий развития семьи, определяющих степень ее гармоничности и эффективности функционирования. Решение задач каждой последующей стадии определяется успешностью решения задач предыдущей стадии, существует преемственность и взаимосвязь между ними.

Жизненный цикл семьи включает шесть стадий: добрачный период, заключение брака и образование новой семейной пары, семья с маленькими детьми, семья с детьми подросткового возраста, период приобретения детьми взрослого статуса и их отделения (“птенцы покидают родное гнездо”), период жизни семьи после отделения детей. Даже простое перечисление стадий жизненного цикла семьи убедительно свидетельствует о том, что важнейшей стержневой функцией современной семьи признается функция родительства и воспитания детей. Стаж супружества не определяет стадию жизненного цикла семьи. Переход семьи на качественно новую стадию своего развития определяется решением задач рождения и воспитания детей. Рассмотрим каждую из перечисленных стадий более подробно.

Стадия 1. добрачный период (молодой взрослый вне брачного союза)

Цель: достижение эмоциональной и экономической самостоятельности личности, принятие ответственности за себя и свою судьбу.

Задачи: — эмоциональная дифференциация «Я» от семьи родителей, автономизация личности, приобретение независимости;

— развитие интимности межличностных отношений (по Э. Эриксону), развитие способности любить и быть любимым в межличностных отношениях с противоположным полом, поиск брачного партнера;

— становление «Я» личности через приобретение профессии и достижение экономической независимости.

Развитие и функционирование будущей семьи в значительной мере определяется успешностью решения указанных задач. В том случае, если задачи не разрешены — они откладываются и их разрешение переносится на последующие этапы развития семьи, что, несомненно, находит свое выражение в низкой эффективности функционирования вновь созданной семьи.

12

2) заключение брака, образование новой семейной пары

Цель: формирование новой семейной системы на основе заключения брака.

Задачи: — выработка и согласование семейных ценностей и семейного уклада;

— решение вопросов главенства и установление лидерства;

— распределение ролей;

— определение финансового-экономического статуса семьи, организация семейного бюджета, решение территориальной проблемы семьи (проблемы проживания);

— организация досуга;

— формирование семейного самосознания “Мы”, выработка общей позиции в отношении будущего семьи, планирование основных жизненных целей семьи;

— установление отношений с расширенной семьей (родителями и родственниками каждого из супругов).

Успешность решения задач формирования новой семейной системы существенным образом определяет жизнестойкость семьи и ее будущее. На смену осознанию отношения “Я и Ты” приходит осознание нового качества своих отношений — отношения “Мы”. На этой стадии молодая семья особенно сензитивна к воздействию стрессоров. Нередко браки распадаются, что свидетельствует как о сложности решения задач данной стадии жизненного цикла семьи, так и о недостаточной психологической готовности молодых супругов к их решению, обусловленной низкой эффективностью решения задач на предшествующей стадии, в частности сохранением эмоциональной, поведенческой, ценностной зависимости от родителей, отсутствие самостоятельности экономического положения молодого супруга и т. д.

3) семья с маленькими детьми (до подросткового возраста)

Цель: начало реализации функции воспитания детей, расширение семейной системы с включением в нее новых членов.

Задачи: — изменение структурно-функционального строения семьи с формированием супружеской и родительско-детской подсистем;

— формирование родительской позиции матери и отца;

— адаптация семейной системы к включению детей;

— выработка стратегии, тактики и методов воспитания, их реализация;

— установление новых отношений с расширенной семьей с включением ролей бабушек и дедушек для прародителей.

Ряд авторов подразделяет указанную стадию жизненного цикла семьи на стадии семьи с детьми младенческого возраста, семьи с детьми дошкольного возраста, семьи с детьми школьного возраста (Волкова А. Н., Трапезникова Т. М., 1985). Такое дробление не лишено оснований, поскольку возраст детей определяет конкретные задачи воспитания, формы родительско-детских отношений и, тем самым, возможности каждого из супругов сохранять свое прежнее участие в производственной и социальных видах деятельности, прежнее распределение ролей и обязанностей в семье, возможности сохранения рекреационных видов активности и общения вне пределов семьи. Например, семья с детьми младенческого возраста со спецификой задач ухода и воспитания младенца жестко ограничивает возможности матери, как правило, принимающей на себя роль близкого взрослого и воспитателя младенца (primary care-giving), сохранять прежний образ жизни и свои социальные роли.

Подчеркнем, что рождение детей приводит к необходимости коренным образом ревизовать и перестроить прежнюю семейную систему. Отношения супругами реализуются теперь в двух планах: в плане собственно супружеских отношений, как отношения между мужем и женой, и в плане родительских отношений, как

13

отношения между отцом и матерью, воспитывающими ребенка. Координация этих двух планов отношений составляет особую, далеко не простую задачу. Реализация функции родительства и воспитания детей определяет характер изменения супружеских отношений, по сравнению с предшествующей стадией. Например, на стадии воспитания младенца супруг становится единственным источником материальных средств существования семьи и монополизирует функцию “кормильца” (bread-winner). А на стадии воспитания детей дошкольного возраста, с того момента, как супруга возвращается к активной производственной деятельности, возникает необходимость пересмотра распределения домашних обязанностей и ответственности за уход и воспитание ребенка между супругами. Хотя указанные планы отношений — собственно супружеские и родительские — в значительной мере переплетены и взаимообусловлены, нередко можно наблюдать их противоречивость в вопросе о степени удовлетворенности супругов качеством этих отношений. Например, при высокой степени субъективной удовлетворенности супругами характером собственно супружеских отношений, констатируется конфликтность, отсутствие взаимопонимания и расхождение во взглядах на воспитание и меру участия в нем каждого из родителей как отца и матери общего ребенка (детей). И, напротив, граничащие с разрывом супружеские отношения могут сочетаться с полным взаимопониманием и единством взглядов на ценности, цели и методы воспитания детей.

Еще один важный план отношений семейной системы, возникающий в момент рождения детей, — план отношений нуклеарной семьи с прародителями, определяющий новое ролевое пространство отношений в рамках расширенной семьи. В рамках указанного ролевого пространства происходит перестройка отношений между прародителями и супругами-родителями ребенка на основе признания их нового возрастного и ролевого статуса. Принятие прародителями новых семейных ролей — бабушек и дедушек — раскрывает для них новые возможности переструктурирования своих прежних отношений с семьей и позитивного изменения в сторону оптимизации эмоциональных отношений и развития содержательного сотрудничества.

Принципиально важную особенность данной стадии жизненного цикла семьи составляет переход супругов к началу реализации родительской функции. Становление родительской позиции — процесс во многих отношениях переломный, кризисный для обоих родителей, в значительной мере предопределяющий судьбу развития детей в семье, характер родительско-детских отношений и развитие личности самого родителя.

4) семья с детьми подросткового возраста

Основная психологическая характеристика семьи на данной стадии жизненного цикла — совпадение или значительное пересечение кризисных возрастных стадий каждого поколения семейной системы. Старшее поколение прародителей сталкивается с необходимостью прекращения активной производственной и социальной деятельности и перестройки образа жизни в связи с возникновением проблемы утраты физических сил и возможностей. Среднее поколение супругов-родителей вступает в кризис середины жизни с необходимостью переосмысления жизненного пути и подведения итогов. Наконец, младшее поколение — дети подростки заявляют права на признание их нового статуса — статуса взрослого, что с необходимостью приводит к перестройке системы родительско-детских отношений. Пересечение трех возрастных кризисов — кризиса пожилого возраста, кризиса середины жизни и подросткового кризиса, переживаемых тремя поколениями расширенной семьи, каждый из которых характеризуется своими уникальными задачами развития, создает особую уязвимость семейной системы на данной

14

стадии жизненного цикла семьи. Именно на этой стадии констатируется максимальная тревожность членов семьи, переживание чувства утраты безопасности, незащищенности.

Цель: развитие семейной системы в направлении учета растущей независимости детей и включение заботы о старшем поколении (прародителях).

Задачи: — пересмотр системы детско-родительских отношений в направлении признания права подростков на взрослость и предоставление им необходимой и возможной меры независимости и самостоятельности;

— забота о старшем поколении семьи (прародителях);

— изменение “весовой категории” поколений, принятие поколением супругов полной меры ответственности за благополучие расширенной семьи и изменение характера отношений между старшей и средней генерацией: признание старшим поколением роли лидера среднего поколения;

— решение задач возрастного развития, перефокусирование личности на преодоление кризиса середины жизни, включая успешное разрешение задач личностного развития и самоактуализации, профессионального и карьерного роста.

Данная стадия жизненного цикла семьи, как мы уже указывали, характеризуется высокой степенью тревоги, роста эмоционального дистресса. Специфическими для супружеских отношений становятся переживания утраты любви и разочарования, “обесценивания” партнера и снижения чувства субъективной удовлетворенности браком. Супружеские измены, нередкие на этой стадии, отражают стремление супругов пересмотреть итоги жизненного пути и найти новые пути самореализации через поиск нового партнера, с которым связываются новые жизненные цели и новые возможности личностного роста, установление с ним эмоционально-близких отношений, свободных от прежнего груза ошибок, чувства вины и горечи переживаний. Как правило, поиск нового партнера отражает не столько разочарование в старом партнере, сколько результат негативного переосмысления жизненных итогов и поиск возможностей “начать жизнь с белого листа”. Неадекватность подобного пути разрешения кризиса середины жизни обусловлена личностной незрелостью и неспособностью к конструктивному разрешению возрастных задач развития на основе мобилизации ресурсов прежней семейной системы. Безусловно, достаточно часто кризис середины жизни, диктующий необходимость определения личностью новых жизненных целей, приоритетов и ценностей, лишь обнажает и обостряет давно назревшие противоречия семейной системы, обнаруживая ее дисгармоничный и деструктогенный характер, и приводит к естественному завершению функционирования семьи и ее ликвидации в плане прекращения супружеских отношений. Однако, даже в этом случае сохраняются родительско-детские отношения, и распавшаяся семья по-прежнему реализует функцию воспитания детей.

5) период отделения детей, приобретающих взрослый статус (семья со взрослыми детьми)

На этой стадии жизненного цикла семьи существует достаточное разнообразие форм отношений родителей со взрослыми детьми. Дети могут проживать вместе с родителями, не имея собственной семьи, что достаточно характерно для российского общества, в отличие от западного, где завершение школьного образования является достаточным поводом для фактического отделения молодого взрослого от семьи, отделения, как минимум территориального, а в значительном числе случаев — и финансово-экономического. Взрослые дети могут проживать отдельно от родителей — в случае выезда на учебу в другой город — или снимать жилье для приобретения долгожданной самостоятельности и автономии, утверждая свой взрослый статус.

Взрослые дети могут состоять в браке или оставаться холостыми и незамужними. Отличительной особенностью данной стадии жизненного цикла

15

семьи является прекращение выполнения супругами функции воспитания детей и сохранение ими профессиональной и социальной активности. Цели и задачи периода отделения взрослых детей включают:

Цель: формирование гибкой семейной системы с открытыми границами;

Задачи: — реконструкция семейной системы как диады;

— формирование новой системы отношений между родителями и детьми по типу «взрослый-взрослый»;

— расширение семейной системы с включением в нее новых членов (супруга(и) ребенка и внуков);

— освоение новых семейных ролей — бабушки и дедушки;

— все более всеобъемлющая забота о старшем поколении, принятие недееспособности и возможной смерти родителей.

Данная стадия жизненного цикла характеризуется завершением выполнения воспитательной функции, отделением взрослых детей и необходимостью новой перестройки семейной системы, где на первый план вновь спустя много лет выступают собственно супружеские отношения. Перед супругами, как и в начале жизненного цикла, возникает задача построения отношений в рамках диады. Доминирование родительского плана отношений на протяжении предшествующих стадий при отделении взрослых детей нередко приводит возникновению чувства утраты смысла жизни, обесценивания семьи и охлаждению супружеских отношений (утрачена общая цель — воспитание детей), стремлению закрепиться в семье детей в роли лидера. Деструктивным выходом из кризиса, обусловленного отделением взрослых детей, являются попытки вторжения родителей в семью взрослых детей с претензиями на главенство и неформальное лидерство в семье молодого поколения, или, по меньшей мере, стремление стать “незаменимым” членом образовавшейся новой семьи, узурпируя, например, роль воспитателя детей. Хрестоматийным примером такой стратегии поведения является поведение бабушки, реализующей в семье детей авторитарно-директивный стиль управления и, по сути, провоцирующей деструкцию и распад семьи детей (Захаров А. И., 1982). Противоположным сценарием развития семьи, обеспечивающим гармонизацию семейной системы, является строительство супружеских отношений по форме “узнавания” и познания своего партнера с новых сторон, с преимуществом нового жизненного опыта и мудрости и приобретенной терпимости. Супруги как бы заново открывают друг друга и строят супружеские отношения с учетом новых личностных качеств супруга на основе приобретенного опыта радости и поражений семейной жизни. Случается, однако, что супруги с удивлением обнаруживают рядом с собой нового (почти незнакомого!) человека, и тогда дальнейшая судьба семьи складывается в зависимости от желания и готовности супругов трудиться для построения новых отношений.

6) семья после отделения детей (в пожилом возрасте и старости)

Специфику последней, шестой стадии жизненного цикла семьи определяет вхождение супругов (либо одного из супругов, если разница в возрасте достаточно велика) в завершающий период онтогенетического развития — период старения и старости. Возрастные задачи развития в этот период опосредствуют и задачи развития семейной системы в целом.

Цель: перестройка системы отношений поколений в рамках расширенной семейной системы с учетом реалий возрастных изменений.

Задачи: — сохранение прежних индивидуальных интересов, видов активности и форм взаимодействия и функционирования в супружеских парах перед лицом физиологического старения, утраты физических сил и возможностей;

16

— изучение новых возможностей выполнения социальных и семейных ролей (бабушки и дедушки);

— поддержка центральной роли среднего поколения;

— приобретение мудрости и опыта старости в разумном функционировании;

— столкновение со смертью супруга, друзей, ровесников, братьев, переживание утраты супруга и близких;

— построение модели жизнедеятельности после утраты супруга;

— «пересмотр» итогов жизни, принятие неизбежности собственной смерти, решение проблемы личностной интеграции перед угрозой распада.

Краткое перечисление задач развития семейной системы обнаруживает их безусловную связь с возрастными задачами развития. Укажем на специфические для семейной системы задачи этого периода: задачи изменения ролевой структуры семьи и задачи построения новой модели жизнедеятельности после утраты супруга (проблема вдовства). В отличие от предшествующих стадий жизненного цикла семьи необходимость изменения ролевой структуры семьи определяется неравномерностью процессов старения и утраты прежних возможностей супругами. Значительное воздействие оказывает также и фактор прекращения профессиональной деятельности супругами, влияющий на распределение ролей “кормильца” и “хозяйки (хозяина)” дома между супругами. Женщина, выходящая на пенсию, сохраняет свой прежний статус в семьи, сосредоточив в своих руках роли “хозяйки дома – домоправительницы”, организатора досуга, ответственного за бюджет семьи. Роль супруга в семье, как правило, ограничивается ролью “кормильца”, утрачивая которую супруг ощущает свою невостребованность в семье (в связи с выходом на пенсию вклад каждого из супругов в семейный бюджет нивелируется). В значительном числе случаев в семье происходит “тихая бархатная революция”, результатом которой является переход всей полноты власти и установление единоличного главенства жены. К сожалению, такой вариант развития событий в значительной степени обедняет и схематизирует супружеские отношения, замыкая их в пределах рутинной обыденности ценностей повседневного бытового функционирования, нарушаемого лишь просмотром сериалов “мыльных опер”, переживания и чувства героев которых компенсируют пожилым супругам обыденность их собственной жизни, уводят из мира реальности в мир грез и иллюзий. Противоположный путь развития семейной системы связан с поиском новых значимых и лежащих в зоне доступности сфер самореализации, уважение выбора партнером целей, помощь и поддержка партнера в их достижении. Еще один вариант перестройки ролевой структуры семьи связан с резким ухудшением здоровья одного из супругов и концентрацией усилий семьи в направлении решения главной задачи — сохранения жизни, здоровья и удовлетворительного качества жизни больного супруга.

Вторая проблема, специфическая для данной стадии — проблема вдовства и формирования новой модели жизнедеятельности после утраты супруга. Можно выделить несколько наиболее типичных моделей, выбор и реализация каждой из которых регулируется большим числом факторов, важнейшими из которых являются возраст одинокого супруга, мера его включенности в различные виды социальной активности и круг интересов, широта круга общения, характер переживания утраты супруга и эмоциональный статус, состояние здоровья, личностные особенности, характерные виды копинга (совпадающего поведения). Типичными моделями нового образа жизнедеятельности являются:

— “жизнь в прошлом”, уход в воспоминания и идеализация прошлого, потеря смысла жизни и отказ от будущего, сознательное одиночество;

— “жизнь как ожидание смерти”, подготовка к “воссоединению” с супругом, ожидание завершения жизненного пути, уход в религию или поиск философского обоснования завершения жизненного цикла;

17

— доминирующий эгоцентризм, полная концентрация на собственном здоровье, благополучии, удовлетворении собственных потребностей и интересов, ведущий тип деятельности — забота о себе и самообслуживание;

— интеграция как упрочение связей с семьей детей, поиск новых семейных ролей, реализация себя в роли бабушки (дедушки), ведущий тип деятельности — забота о членах расширенной семьи;

— самореализация в профессиональной или общественной деятельности;

— повторный брак, создание новой семейной системы.

Конструктивными моделями, как можно видеть, являются лишь три последних. Повторный брак — достаточно редкое явление в нашем обществе, особенно для женщин, которые значительно чаще мужчин оказываются в положении вдов. Наиболее типичен для них вариант интеграции с семьей детей.

Переход со стадии на стадию жизненного цикла семьи представляет собой нормативные кризисы в развитии семейной системы, т. е. кризисы, переживаемые каждой семьей, кризисы, направленные на разрешение противоречий между новыми задачами, встающими перед семьей и прежним характером взаимодействия и общения между членами семьи. Можно видеть, что каждый переход ставит перед семьей новые цели и задачи и требует структурно-функциональной перестройки, включая изменение в иерархии функций семьи, решения вопроса о главенстве, лидерстве и распределении ролей. Успешность разрешения кризисов перехода обеспечивает эффективное функционирование семьи и ее гармоничное развитие.

С. Кратохвил выделяет “стандартное” время наступления кризисов в семье в зависимости от стажа брака: в интервале между 3—7 и 17—25 годами стажа. Если принять, что рождение ребенка происходит в семье примерно на 3—4 году брака, то нетрудно видеть, что хронологический интервал 3—7 лет брака увязан со стадией семьи с маленькими детьми (младенческого и раннего возраста), т. е. с периодом наиболее жесткой перестройки семейной системы — началом родительства, вынужденным отчуждением молодой матери от профессиональной и учебной деятельности, ограничением супругов в привычном образе жизни, общении, досуге, снижения (как правило) уровня материального благосостояния семьи (Кратохвил С., 1991).

Второй “стандартный” временной интервал наступления кризиса охватывает период “семья с детьми-подростками”, об особой уязвимости которого мы уже говорили выше, и период отделения взрослых детей, начало которого, как отмечалось выше, рождает у супругов чувство потери смысла жизни в связи с завершением выполнения функции воспитания детей. Таким образом, можно видеть, что наиболее яркие проявления кризисов в жизненном цикле семьи связаны с началом осуществления супругами функции родительства и воспитания детей и с ее прекращением.

Наряду с нормативными кризисами можно говорить и о ненормативных кризисах семьи, обусловленными такими событиями в жизни семьи как развод, супружеская измена, изменение состава семьи, не связанное с рождением ребенка, усыновление приемных детей, невозможность совместного проживания супругов в силу различных причин и т. д. Стрессоры, вызывающие ненормативные кризисы семьи, разделяют на сверхсильные и хронические.

К сверхсильным стрессорам относят: смерть одного из супругов, родителя или ребенка; супружескую измену; резкое и кардинальное изменение в социальной ситуации развития семьи (изменение социального статуса, материального положения семьи); тяжелое хроническое заболевание кого-то из членов семьи.

Длительные хронические стрессоры действуют по принципу “капля точит камень” и включают такие факторы как неблагоприятные жилищные и материальные условия; высокую эмоциональную напряженность и значительные

18

хронические нагрузки в профессиональной деятельности; бытовые нагрузки; нарушение межличностной коммуникации и длительно сохраняющаяся конфликтность как в супружеской, так и в родительско-детской подсистемах.

Значительной стрессогенностью характеризуются такие факторы, как резкое изменение стереотипа жизни семьи и суммирование трудностей (эффект “последней капли”).

Способность противостоять стрессогенным факторам определяется сплоченностью семьи и наличием внутренних и внешних ресурсов противодействия стрессу.

4. Типология семьи

Критериями типологии семьи являются состав семьи, особенности главенства, характер общения и взаимодействия в семье.

В зависимости от состава семьи выделяют нуклеарную, расширенную, неполную и функционально неполную семьи.

Нуклеарная (ядерная семья) включает супругов и их детей. Если семья бездетна, то состав нуклеарной семьи ограничивается супругами. Нуклеарная семья — типичный вид семьи 20 века, сменивший патриархальную семью, включающую несколько поколений близких и дальних родственников, объединенных общностью экономических интересов и территориальной общностью.

Расширенная нуклеарная семья — нуклеарная семья, дополненная прародителями, и, возможно, другими близкими (по интенсивности общения и взаимодействия) родственниками (сиблинги супругов, дяди и тети, т. е. сиблинги прародителей и т. д.)

Неполная семья — семья, в которой в силу развода или смерти, отсутствует один из супругов. Типичный вариант неполной семьи — это мать с ребенком (детьми). Характер функционирования неполной семьи в значительной степени зависит от причины отсутствия второго супруга. Так, разведенный супруг по-прежнему сохраняет свою родительскую роль и принимает участие в материальном обеспечении детей, по-прежнему выполняя роль “кормильца”. Однако умерший отец окружен в семье ореолом уважения и любви, в то время как “разведенный отец” в большинстве случаев подвергается открытому или молчаливому осуждению, а его встречам с ребенком нередко чинятся препятствия матерью. Еще одним видом неполной семьи является “материнская семья”, в состав которой входят мать и ребенок (дети), рожденные вне брака по сознательному намерению матери. Таким образом, наиболее типичный вариант неполной семьи — это вариант семьи без отца. Неполная семья в силу ролевой перегрузки оставшегося члена семьи должна быть включена в группу риска.

Функционально неполная семья — нуклеарная семья, полная по формальному составу, в которой один из супругов не может постоянно выполнять свои функции. Причины, препятствующие реализации супругом своих семейных ролей могут быть различны: тяжелое или хроническое заболевание, специфика профессиональной деятельности, длительное отсутствие супруга. Определенные профессии, сопряженные с длительными командировками (геологи, военные моряки, машинисты, летчики, проводники), вахтовым методом труда (нефтяники, строители, полярники), нестандартным и “рваным” временным графиком и высоким уровнем эмоциональной напряженности труда (артисты, работники радио и телевидения, врачи скорой помощи и больниц, учителя) не могут в полной мере реализовать себя в жизни семьи. Функционально неполная семья также должна быть отнесена к группе риска, а психологическая помощь такой семье направлена на разумное планирование функциональных обязанностей и поиск путей гармоничного сочетания самореализации личности в профессиональной деятельности и в семье.

Искаженная семья — семья, в составе которой место одного (или обоих) супругов занимает другой член семьи. Примером такой семьи может быть семья, включающая бабушку, дедушку и внука, родители которого умерли, либо находятся

19

в разводе, и каждый проживает отдельно. Другим примером может стать семья, в которой тетя одна воспитывает племянника и т. д.

В зависимости от особенностей распределения ролей, главенства и характера взаимодействия выделяют традиционную, эгалитарную, демократическую и двухкарьерную семью.

Традиционная авторитарная семья характеризуется единоличным главенством супруга авторитарного типа и традиционным распределением ролей с четкой дифференциацией мужских и женских семейных ролей.

Эгалитарная семья — семья без главенства и четкого распределения ролей и обязанностей, с аморфной и неоформленной ролевой структурой. Как правило, эгалитарная семья — это молодые супруги без детей. Рождение детей требует от супругов структурирования позиций и распределения ролей, поэтому на смену эгалитарному типу приходит традиционный или демократический.

Демократическая (партнерская) семья характеризуется равноправием супругов, совместным главенством с разделением функций, гибкостью в распределении ролей и обязанностей и готовностью к изменению ролевой структуры семьи на основе учета интересов каждого из партнеров и семьи в целом.

«Двухкарьерная» семья — семья, в которой ценности карьеры и профессиональной самореализации значимы для обоих супругов, и признаются в равной мере приоритетными как для самого себя, так и для супруга. Двухкарьерная семья представляет собой молодой тип семьи, обусловленный процессами изменения места женщины в производстве и социально-политической жизни общества. Двухкарьерная семья — это демократическая семья, характеризующаяся единством ценностей и карьерными устремлениями обоих супругов.

Очевидно, что только карьерная мотивационная направленность еще не гарантирует возможности существования и функционирования двухкарьерной семьи. Необходимы следующие дополнительные условия:

— наличие в семье эмоционально позитивных отношений любви, принятия, уважения и равноправия между супругами; — разделенная супругами общность ценностей, в том числе — ценностей профессионального и карьерного роста;

— особый вид профессий, в первую очередь, творческих (наука и искусство), позволяющих, с одной стороны, обеспечить наиболее полную самоактуализацию личности, с другой стороны, не стесненные жесткими временными рамками реализации профессиональной деятельности (гибкий график работы, возможности использования выходных дней, работы дома);

— отложенное по взаимному согласию супругов родительство, позволяющее супругам завершить профессиональное образование и реализовать первые карьерные планы;

— наличие ресурсов функционирования и поддержки семьи (помощь прародителей — бабушек и дедушек — в воспитании детей, хорошее физическое здоровье и устойчивость к перегрузкам).

В зависимости от характера сексуальных отношений можно выделить два типа семей, выходящих за пределы принятого социо-культурного стандарта: “открытую” семью и гомосексуальную семью.

“Открытая” семья — семья с открытыми в отношении возможностей установления сексуальных связей границами для обоих супругов. “Открытая” семья представляет собой современный вариант полигамного брака, где сохранена лишь одна функция семьи — сексуальная — и отброшены все остальные. Современная “открытая” семья, в отличие от полигамного брака, признает право обоих супругов на свободные от ограничений сексуальные отношения.

“Гомосексуальная” семья — это длительное устойчивое сожительство однополых партнеров, характеризующееся высокой избирательностью и эмоциональной насыщенностью отношений. Возникновение и легализация таких

20

семей связана с либерализацией общества в отношении сексуальных отношений и ростом терпимости к гомосексуальному поведению.

5. Период выбора брачного партнера. Мотивы заключения брака

Заключение брака побуждается системой мотивов, образующих определенную иерархию, в рамках которой можно говорить о смыслообразующих мотивах и мотивах-побудителях. Мотивы различаются степенью осознанности, варьируя в широком диапазоне от сознательных намерений до бессознательных мотивов. Наконец, мотивы могут реализовать направленность на достижение и направленность на избегание. Например, мотивом заключения брака может стать мотив быть рядом с любимым человеком, стать ему нужным (мотив, направленный на достижение) и соответствующий ему мотив избегания одиночества. Мотивы заключения брака реализуют жизненно значимые отношение личности к миру, составляют основу иерархии человеческих потребностей, отраженных в известной пирамиде А. Маслоу. Наиболее значимыми являются мотивы:

1) мотивы, реализующие потребность любить самому и быть любимым партнером;

2) самоутверждения и самореализации (в том числе, мотив социального утверждение и статусного утверждения). Примером такого мотива может стать стремление молодого человека уйти из-под опеки родителей посредством создания собственной семьи;

3) мотивы, удовлетворяющие потребность в чувстве безопасности, где партнер выступает своеобразным заместителем родителя;

4) мотивы, реализующие потребность в аффилиации;

5) мотив самоактуализации через разделение идентичности в отношениях со значимым Другим;

6) мотив продолжения рода и стремление к реализации роли родителя;

7) сексуальное влечение к партнеру и желание иметь стабильные сексуальные отношения;

8) прагматический мотив (улучшение жилищных условий, материального положения как собственного, так и прародительской семьи с помощью партнера).

Очевидно, что степень адекватности перечисленных мотивов цели создания гармоничной семьи далеко не равнозначна, и судьба вновь созданной семьи в значительной степени, хотя и не фатально, определяется содержанием мотивации заключения брака. Важность соотношения мотивации брака при выборе брачного партнера подчеркивают ряд исследователей (Д. Майерс, 1999, В. Ф. Моргун, 1985). Так, согласно теории комплементарных потребностей Уинча, при выборе будущего супруга действует принцип дополнения противоположностей, а Сентерс в своей инструментальной теории выбора супругов дополняет принцип взаимного дополнения принципом сходства потребностей. Для будущего развития супружеских отношений оказывается крайне важной степень совпадения мотивов каждого из партнеров, определяющая меру совпадения ожиданий в отношении брака. Например, совпадение прагматической мотивации обоих супругов создает основу для стабильности брачного союза. Брак по расчету может быть устойчивым и удовлетворять обоих супругов. Говоря о мотивации заключения брака, следует понимать, что момент регистрации брака лишь подводит черту под одной фазой развития семьи и начинает другую. Мотивы сохранения брачного союза не остаются неизменными и тождественными мотивам заключения брака. Их развитие может происходить как в сторону их большей адекватности задачам гармонизации брачного союза, так и в сторону деструктивного разрушающего влияния на брак. Однако трансформация и развитие мотивов — процесс сложный

21

и неоднозначный, требующий значительной духовной работы личности над собой и своими отношениями с партнером.

Период поиска брачного партнера и ухаживания вплоть до принятия решения о заключении брака имеет важное значение для последующего развития и функционирования семьи. История семьи начинается с момента знакомства будущих супругов (В. Сатир, 1992). Значимыми характеристиками периода выбора партнера и ухаживания являются следующие:

— как и когда произошло знакомство (место и ситуация знакомства);

— характер первых впечатлений друг о друге (эмоционально-положительные, отрицательные, индифферентные, амбивалентные);

— продолжительность периода ухаживания до заключения брака. Трудно говорить об оптимальном времени, поскольку решающее значение имеет не продолжительность общения, а качество отношений и интенсивность общения, т. е. психологическое время знакомства. Статистические расчеты показывают, что, как правило, оптимальный период ухаживания составляет примерно 1—1,5 года;

— кто являлся инициатором брачного предложения, когда и как оно было сделано. Традиционная точка зрения состоит в том, что прерогатива инициирования брачного предложения принадлежит мужчине. Действительно, в патриархальном обществе ситуация складывалась именно таким образом, что вряд ли можно отнести к реалиям сегодняшнего дня, когда женщина все более утверждает свое равноправие с мужчиной и в семейно-брачных отношениях. Трудно согласиться с мнением о прерогативе мужчин и в силу тендерных особенностей стратегии выбора брачного партнера (см. ниже). Представляется необходимым различать реального инициатора заключения брачного союза, которым в равной мере являются и мужчина, и женщина, и партнера, вербализующего, “озвучивающего” брачное предложение, роль которого в нашей культуре в большинстве случаев действительно отводится мужчине. Вместе с тем, в современном обществе все в большей степени легализуется право женщины на инициативу в создании брачного союза;

— время обдумывания брачного предложения, наличие ритуала помолвки (когда официальное согласие партнеров на брак уже дано, само заключение брака отложено в связи с необходимостью завершения образования, достижения необходимой ступени социальной и статусной зрелости и пр.);

— ситуация оформления брака. Здесь необходимо учитывать фактор “вынужденности” заключения брака и стоящие за ним мотивацию заключения брачного союза и личностный смысл для каждого из партнеров. Специального внимания заслуживает ситуация ожидания ребенка, стимулирующая заключение брака, воздействие которой на развитие семьи, однако, носит неоднозначный характер. Подобная ситуация, тем не менее, выступает как фактор риска развития молодой семьи, поскольку резко сокращает продолжительность стадии “Семья без детей” и ограничивает во времени период взаимной адаптации и формирования семейной системы. К воздействиям “вынужденного” фактора относят также переезд на постоянное или временное место жительства одного из партнеров, что служит поводом для заключения брака; уход в армию молодого человека, где брак выступает гарантией верности партнеров; резкое изменение уровня и образа жизни, когда заключение брака является единственно возможным способом сохранить прежний уровень отношений;

— особенности сексуальных отношений партнеров, предшествующие заключению брака. В настоящее время сексуальный дебют не связывается с заключением брака, даже у женщин. Либерализация сексуальных отношений как тенденция современного общества делает достаточно частым явлением более

22

или менее продолжительное сожительство партнеров, предшествующее заключению брака, что позволяет рассматривать этот период как период взаимной адаптации партнеров и выработки совместной системы семейных ценностей и семейного уклада (И. С. Кон, 1989);

— отношение родителей к партнеру (положительное, отрицательное, амбивалентное, индифферентное). Специфической культуральной особенностью российского общества является характер отношения родителей молодого человека к потенциальному брачному партнеру, обусловленное значительной зависимостью (экономической, территориальной, психологической, эмоциональной) поколения 20-летних от их родителей. Немалое значение для решения таких задач новой семьи, как установление системы отношений с расширенной семьей, принятие прародителей в роли бабушек и дедушек, реализация задач заботы и ухода за прародителями и пр., имеют особенности отношения родителей к потенциальному брачному партнеру своего ребенка и перспективам заключаемого брака;

— особенности отношения родителей, друзей к решению партнеров заключить брак;

— переживание партнерами на протяжении периода ухаживания стрессогенных и фрустрирующих событий (смерти близкого человека, конфликтов и серьезных неудач в профессиональной и учебой деятельности и пр.).

Исследования особенностей выбора брачного партнера (Zajonc, 1968) позволили выделить следующие психологические условия принятия решения о заключении брака: регулярность контактов и установление отношений между партнерами; взаимное удовлетворение потребности партнеров в любви и эмоциональной поддержке; комплементарность потребностей партнеров; внешняя физическая привлекательность партнеров; сходство социально-экономического статуса, мировоззрения, ценностей, принадлежность к одной культуре; предсказуемость поведения партнера; получение от партнера подтверждения принятия им собственных мнений, ценностей, идей и интересов; соответствие партнера образу и моделям поведения родителя противоположного пола.

Сам процесс поиска и выбора партнера представляется как процесс последовательного “испытания” (исследования) потенциального брачного партнера в соответствии с определенными критериями отбора. Murstein (1982) в своей теории “стимул — ценность — роль” представляет последовательность стадий такого отбора следующим образом. На первой “стимульной стадии” выбор партнера определяется внешними стимулами: внешней привлекательностью партнера, особенностями и манерой поведения, профессией, социальным статусом и т. д. На второй стадии сравнения ценностей осуществляется собственно исследование или “испытание” партнера на степень приемлемости и сходства его взглядов, ценностей и идей, изучение возможностей их принятия. Наконец, на третьей, “ролевой стадии” происходит исследование межличностных отношений и чувств, как своих, так и партнера для окончательного принятия решения о заключении брака.

Интересной представляется «теория фильтров» J. Udry (1974), в рамках которой выбор брачного партнера представляется как процесс последовательного “отсева” кандидатов через иерархическую систему фильтров все более и более пристрастно, т. е. задающего все более и более жесткие рамки и критерии отбора. Согласно J. Udry, первым фильтром является возможность систематических и регулярных контактов с партнером. В более выгодном положении, как претенденты на заключение брачного союза, оказываются сотрудники, коллеги по работе, соученики и сокурсники, знакомые и друзья, вовлеченные в совместную деятельность — хобби, занятия спортом. На ранней стадии “фильтрации” партнеров более или менее серьезные препятствия во встречах и общении нередко приводят

23

к прекращению общения и “отсеиванию” партнера по принципу “с глаз долой, из сердца вон!”.

Второй фильтр предполагает отбор претендентов по внешней привлекательности с учетом внешности, телосложения, возраста и т. д. В каком-то смысле можно говорить о том, что мы ищем в избраннике воплощение своего идеала красоты. Однако, признавая бесспорность тезиса о том, что идеал красоты и привлекательности индивидуализирован и несет на себе печать вкусов и пристрастий личности, само представление о мужской и женской красоте и привлекательности имеет социально-историческую культурную природу и отражает представления человека о прекрасном в соответствии с определенной исторической эпохой, социальной группой и культурой. Поскольку любовь в истории общества связывалась с функцией репродукции и продолжения человеческого рода, то представления о красоте мужчины и женщины во многом основывались на представлении о тех физических качествах, которыми должна обладать женщина-мать и мужчина-отец. Соответственно, для мужчины физическая привлекательность определялась наличием качеств, необходимых для физического выживания и обеспечения заботы о семье и детях: атлетическое сложение, сила, ловкость. Для женщины важное значение также приобретали особенности телосложения, обеспечивающие высокую фертильность: молодость, пропорциональность сложения, широкие бедра, грудь (как символ способности выкормить детей). Для обоих полов важное значение имеют симметричность (нарушение симметрии строения лица и тела часто является симптомом заболевания), цвет губ (красные и розовые губы — свидетельство здоровья, бледные губы — болезни), состояние кожи и цвет лица (как показатель здоровья) и т. д. (A. Lampert, 1997).

Соответствие внешности избранницы принятому идеалу красоты имеет гораздо большее значение для мужчин, чем для женщин.

Критерием третьего фильтра является сходство социального базиса, обеспечивающего принадлежность партнеров к одному «социально-психологическому миру», определяющему сходство/несходство ценностей, установок, привычек, образа жизни. Понятие “мезальянса” как неравного брака, при всей своей спорности, отражает реалии необходимости учета сходства или, как минимум, отсутствие антагонизма, политико-идеологических, социальных, ценностных, морально-этических и эстетических представлений каждого из супругов.

Четвертый фильтр оценивает сходство установок и ценностей в отношении семьи и брака, супружеских семейных ролей, понимания феминности и маскулинности, установок в отношении рождения и воспитания детей, допустимости абортов и т. п. Значимость этого фильтра крайне велика, поскольку исходная несовместимость взглядов и установок супругов в отношении семьи не позволят создать эффективную семейную систему, позволяющую реализовать все функции семьи и обеспечить возможности для наиболее полной личностной самореализации обоим супругам.

Пятый фильтр оценки комплементарности удовлетворения значимых потребностей направлен на установление способности каждого из партнеров отвечать своим поведением, деятельностью и соучастием потребностям другого, побуждающим его к заключению брака, и, в первую очередь, потребности любить и быть любимым. Специфическая структура отношения к партнеру, возникающего в случае успешного прохождения этого фильтра, включает переживание чувства Alter Ego (Другой как мое второе Я), привязанность к партнеру, переживание чувства безопасности.

Однако даже успешное преодоление всех пяти указанных выше фильтров еще не означает по J. Udry окончательного принятия решения о вступлении в

24

брак. Последний шестой фильтр — фильтр социальной готовности к заключению брака. «Социальные часы» как система социальных ожиданий в отношении возрастного и социального статуса молодого человека, вступающего в брак, определены исторической эпохой, культурными и национальными традициями, принадлежностью к той или иной социальной группе (B. L. Neugarten, 1977). С учетом критерия фертильности и требований социальной зрелости оптимальный «брачный период» в современном обществе составляет период от 20 до 30 лет. У мужчин “социальные часы”, определяющие время заключения брака, определены 27—28 годами, у женщин “время X” наступает значительно раньше — в 22—23 года. Гендерное несовпадение “социальных часов” задает определенную противоречивость брачных интересов и является одной из причин того, что инициатором заключения брака все чаще выступают именно женщины, связывающие свою судьбу в браке с ровесниками, а не с мужчинами старшего возраста. Примерный возраст вступления в брак в современной России составляет 21.7 лет у женщин и 24.4 лет у мужчин. В последние годы наметилась тенденция к более позднему заключению брака как у мужчин, так и у женщин, что отражает рост карьерной и профессиональной направленности. Эта тенденция дополняется тенденцией поляризации возраста молодых людей, впервые вступающих в брак — сдвигом либо к 20, либо к 30 годам.

Наряду с отмеченными выше гендерными различиями “социальных часов” можно говорить о межполовых различиях в стратегиях поиска брачного партнера. Эти стратегии обусловлены различным вкладом и мерой ответственности полов в реализацию функции воспроизводства рода и родительства (A. Lampert, 1997). R. Dawkins (1976) выделяет две стратегии поиска брачного партнера:

— Стратегию целенаправленного тщательного подбора партнера в соответствии с критериями ответственности и заботы — стратегию “поиска отца (матери) своих детей”. Здесь выбор партнера выступает как поиск “надежного спутника жизни”, партнера в создании родительского дома (“уютного гнезда для будущего потомства”). Эта стратегия более характерна для женщин, чем для мужчин.

— Стратегию выбора “настоящего мужчины (настоящей женщины)”. В этом случае критерием подбора партнера становится соответствие качеств партнера представлениям об идеале мужчины или женщины, имеющимся у субъекта выбора. Подобная стратегия реализуется как мужчинами, так и женщинами, но преобладает у женщин.

Немалое значение при выборе партнера имеет и возрастной фактор. Учитывая описанную выше модель фильтров, можно предположить, что оптимальное различие в возрасте между супругами не должно выходить за пределы когорты, поскольку когортные различия в мировоззрениях, установках, ценностях, отношении к семье могут выходить за пределы разумного расхождения и составить неразрешимую проблему на этапе взаимной адаптации и выработки общего семейного уклада. Выбор партнера, значительно превосходящего по возрасту, определяется рядом факторов, важнейшими из которых являются модель родительского супружества, доминирование мотива, реализующего потребность в безопасности, опыт общения со значительно более старшими сиблингами и их сверстниками.

Наряду с традиционными, юридически узаконенными формами брака, существуют такие формы, как сожительство и гражданский брак. Различия между этими двумя формами отношений партнеров состоят, во-первых, в продолжительности и стабильности совместного проживания и, во-вторых, в характере социальной презентации своих отношений. В случае сожительства

25

продолжительность совместного проживания может быть относительно невелика и может сопровождаться неоднократными разъездами и воссоединениями, семейные роли в рамках сожительства недостаточно определены и ролевая структура аморфна, границы такой “семьи” расплывчаты и нечетки, пара публично признает отсутствие брачных обязательств. Гражданский брак характеризуется длительностью и стабильностью отношений, наличием достаточно структурированной системой ролевых отношений, в значительном числе случаев пара, проживающая в гражданском браке, воспитывает детей, рожденных в этом союзе, границы семьи достаточно определены. Партнеры публично признают свои отношения, настаивая на осознанном предпочтении избранной ими формы союза. В выполненном В. В. Кондратьевой (В. В. Кондратьева, 2000) под нашим руководством исследовании психологических особенностей внутрисемейных отношений в гражданском браке было показано, что в основе гражданского брака в большинстве случаев лежит психологическая неготовность партнеров принять в полной мере ответственность за семью. В качестве основных причин предпочтения гражданского брака партнеры считают взаимное доверие и уважение, которое, с их точки зрения подвергается сомнению самим фактом юридического оформления брака. Вместе с тем, в качестве причин предпочтения гражданского брака выступили нежелание принятия обязательств, “пробный” характер гражданского брака (“чтобы лучше понять друг друга” и т. д.), желание открытости отношений и возможности, при желании, беспрепятственной смены партнера. Респонденты, состоящие в гражданском браке, не видят существенных различий ни в ролевой структуре семьи, ни в положении детей, ни в характере эмоциональных отношений, считая гражданский брак эквивалентной формой семейного союза. В истории отношений респонденты выделяют добрачный, “романтичный” период и собственно период гражданского брака. Перспективы юридического оформления брака лицам, состоящим в гражданском браке, часто представляются маловероятными. В случае же отношения к гражданскому браку как к “отложенному браку” причинами отсрочки заключения узаконенного брака являются:

— отсутствие финансово-экономической и социальной независимости партнеров (молодые люди 20—27 лет);

— отсутствие полной уверенности в правильности выбора партнера, наличие скрытых конфликтов и несогласованности ценностей и убеждений, сохранение права на продолжение поиска брачного партнера. Гражданский брак рассматривается как отложенное решение об избранности и исключительности партнера. Очевидно, что в этом случае прогноз гражданского брака с высокой долей вероятности оказывается неблагоприятным;

— противоречивое отношение партнеров к гражданскому браку (один из партнеров рассматривает гражданский союз как оптимальную форму брака и не считает нужным ее менять, другой партнер — как период подготовки к вступлению в “настоящий” брак);

— влияние истории прародительской семьи в форме двух стратегий построения семьи — стратегии избегания и стратегии принятия образца семейных отношений прародительской семьи. В случае стратегии избегания предпочтение гражданского брака представляет собой протестную реакцию и проявление негативизма в отношении семейного уклада семьи по происхождению. Стратегия принятия образца отношений прародительской семьи представляет собой неосознанное/осознанное повторение модели родительских отношений.

26

ГЛАВА 2.
ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СЕМЬИ
КАК ЦЕЛОСТНОЙ СИСТЕМЫ.
СУПРУЖЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ.

1. Семья как целостная система

В рамках системного подхода (S. Minuchin, 1974; В. Сатир, 1992; Olson D., 1993) семья рассматривается как целостная система, реализующая совокупность функций, обеспечивающих полное удовлетворение потребностей членов семьи, характеризующаяся внешними и внутренними границами и иерархической ролевой структурой отношений. Понятие границы семейной системы определяет взаимоотношения между семьей и ее ближайшим социальным окружением (внешние границы) и между различными подсистемами внутри семьи (внутренние границы) (S. Minuchin, 1974). Семья включает две основные подсистемы: подсистему супружеских отношений и подсистему родительско-детских отношений. Между супружеской и родительско-детской подсистемой существуют взаимосвязи и взаимообусловленность. В случае, когда в семье воспитываются несколько детей, выделяется также детская подсистема сиблинговых отношений (отношений братьев и сестер). Степень жесткости/прозрачности границ определяет открытость (закрытость) семейной системы и каждой из подсистем. Жесткость границ меняется на протяжении жизненного цикла семьи, отвечая задачам развития семьи и вновь возникающим функциям семьи. Подвижность и гибкость границ семейной системы является важной характеристикой, обеспечивающей возможность быстрой адаптивной перестройки семейного руководства, правил, перераспределения семейных ролей и выработки новых стандартов ролевого поведения.

Супружеские отношения первичны по происхождению, они создают основу функционирования и развития семьи. Характеристики семьи включают объективные, субъективные и интегральные характеристики.

Объективные характеристики функционирования семьи:

1. Характер эмоциональных связей в семье. Любовь как основа построения семьи и супружеских отношений.

2. Мотивация брака.

3. Главенство и ролевая структура семьи.

4. Особенности коммуникации в семье.

5. Способность семьи к разрешению проблемных ситуаций.

Субъективные характеристики:

1. Удовлетворенность браком.

2. Наличие “семейных мифов” и их содержание.

Интегральные характеристики:

1. Сплоченность семьи.

Известная модель МакМастера постулирует шесть основных областей функционирования семьи ((Epstein, N. B. et al, 1978).

1. Способность семьи к разрешению как инструментальных, так и аффективных проблем, обеспечивающая эффективное функционирование семьи.

2. Коммуникация — открытый и направленный обмен деловой и аффективной информацией между членами семьи.

3. Ролевая структура, определяющая роли, как повторяющиеся модели поведения, выполнение которых членами семьи обеспечивает удовлетворение базовых потребностей членов семьи, распределение ролей и обязанностей, и установление соответствующих границ семейной системы.

27

4. Эмоциональная отзывчивость — как индивидуальная способность членов семьи к сопереживанию и выражению соответствующего диапазона чувств, различного содержания и интенсивности.

5. Аффективная вовлеченность — определяет степень заинтересованности и ценностной значимости членов семьи друг для друга.

6. Поведенческий контроль — определяет правила и стандарты поведения, обязательные для всех членов семьи.

Общая оценка эффективности функционирования семьи основывается на успешности решения задач в каждой из выделенных сфер, но ни в коем случае не является их простой линейной комбинацией.

С. Минухин (S. Minuchin, 1974) выделяет три существенных аспекта семейной организации: иерархия в родительской подсистеме, характер эмоциональной связи в родительской подсистеме, стиль взаимодействия и общения.

2. Характер эмоциональных связей в семье.
Любовь как основа построения супружеских отношений

Попытки интерпретации любви как психологической реальности предпринимались в классическом психоанализе (З. Фрейд), неопсихоанализе (К. Г. Юнг, К. Хорни, Э. Фромм), эго-психологии (Э. Эриксон), гуманистической психологии (А. Маслоу, К. Роджерс), экзистенциальной психологии (Р. Мэй), в рамках социально-психологических исследований в связи с проблемой аттракции.

Любовь как эмоциональный процесс может быть охарактеризована с точки зрения интенсивности, продолжительности, степени осознанности, функциям, мотивации, генезису.

Воздействие любви на человека может быть двояким: как стеническая эмоция, любовь мобилизует, повышает жизненный тонус; как астеническая эмоция, любовь ведет к снижению жизненного тонуса, замыканию, уходу в себя. Соответственно, можно проследить два сценария воздействия любви на личность: пессимистический и оптимистический. Пессимистический сценарий основывается на предположении о том, что любовь делает человека зависимым от объекта любви (того, кого любим), приводит к возрастанию тревожности (как реакции на угрозу лишиться объекта любви), создает препятствия для самореализации и личностного роста. Оптимистический сценарий предполагает личностный рост в условиях реализации межличностных отношений с значимым Другим, снижение тревожности, формирование личностной независимости (Л. Я. Гозман, 1987). Поистине, любовь всесильна! Конкретное воплощение в жизнь того или иного сценария определяется содержанием деятельности, реализуемой субъектом любви в отношении ее объекта.

Итак, любовь может рассматриваться как эмоциональный процесс, имеющий свой объект; особый вид деятельности, проявление активности субъекта; предметное чувство, имеющее генезис и свою динамику развития, допускающую смену объекта. Любовь выражает мировосприятие личности и ее отношение к миру, в пределах от базового доверия и открытости до тотальной враждебности и недоверия к миру (Э. Эриксон).

Любовь в истории человечества проходит сложный путь эволюции и развития. (Кон И. С., 1988, 1989; A. Lampert, 1997). Любовь человека имеет культурно-историческую природу и представляет собой высшую форму человеческой близости, обеспечивающую оптимальные психологические условия для личностного развития и самореализации каждого из партнеров.

В онтогенетическом развитии любовь как особый тип отношения между двумя людьми последовательно проходит три стадии: стадию привязанности

28

как симбиотической связи, стадию дифференциации и стадию автономизации и индивидуализации. На стадии привязанности как симбиотической связи субъекта и объекта доминирует аутоэротизм и первичный нарциссизм. Здесь отсутствует собственно межличностное отношение, два существа слиты в неразрывном единстве, границы личности не определены. На второй стадии происходит дифференциация партнеров. Здесь впервые возникает задача установления отношений. Межличностные отношения строятся на основе усвоения культурных норм, правил и ценностей. Однако эмоциональные связи строятся на основе глобального отождествления, не предполагая целостности и автономии личности. На последующей стадии обеспечивается достижение эмоциональной автономности, достигаемой лишь в подростковом или юношеском возрасте. На основе автономизации личности формируется эго-идентичность и происходит осознание себя как целостности и индивидуальности. Межличностные отношения строятся осознанно и произвольно. Открывается возможность установления подлинной близости и интимности, и формируются зрелые формы любви (Э. Эриксон). Однако стадия эмоциональной автономии достигается далеко не всегда, следствием чего становится возникновение проблем в межличностных отношениях в семье.

Любовь мужчины и женщины сочетает в себе два начала — сексуальное и эротическое (З. Фрейд, Э. Берн, Р. Мэй). З. Фрейд выделяет «уровень чувственности», как выражение врожденных биологических влечений человека и «уровень нежности», соответствующий личностному уровню отношений между партнерами. Эти уровни отношений находятся в определенном противоречии, которое разрешается лишь на зрелой стадии любви. Согласно З. Фрейду, — лишь взрослая генитальная любовь способна гармонично объединить эти два начала. Сексуальное начало в человеке врождено, с возрастом меняется только его объект. Нежность — приобретенное качество, генезис которого связан с интроекцией материнской любви, развитие которого определяется характером родительско-детских отношений. Материнская любовь, по мнению A. Lampert (1997), первый вид любви, возникший в процессе эволюции и первый опыт любви в истории каждого человека. Эта “двойная первичность” делает материнскую любовь прототипом всех видов человеческой любви. Чтобы любить и быть любимым в зрелости, человек должен быть любим с самого детства. Этот принцип действует уже на высших ступенях эволюционной лестницы животного мира в отношении формирования сексуального и родительского поведения, что было убедительно продемонстрировано в известных экспериментах с обезьянами М. Харлоу и Г. Харлоу. В юности на генитальной стадии происходит второй выбор сексуального объекта и окончательное преодоление комплекса Эдипа (Электры), как полный отказ от сексуального влечения к родителю противоположного пола и перенос его на другой объект. Интеграция сексуального и эротического начала обеспечивает гармонию супружеских отношений, дезинтеграция приводит к серьезным проблемам.

Однако юношеская любовь еще не освобождается до конца от прежней связанности историей родительско-детских отношений. Влюбленность может рассматриваться как своеобразная форма регрессии на более ранние стадии развития и реконструкция отношений в диаде “мать — ребенок”, соответствующих младенчеству и раннему детству (A. Lampert, 1997). Так, страх расстаться друг с другом, возможность лишиться общения с партнером воспринимаются “смерти подобно” и равнозначны переживаниям младенца, сталкивающегося с ситуацией сепарации с близким взрослым. Идеализация партнера, “возведение на пьедестал” — сродни “обожествлению” ребенком раннего возраста родителя как самого могущественного и всесильного. Подобно тому, как ребенок, взрослея, обнаруживает ошибочность своих взглядов в отношении беспредельности власти и

29

возможностей родителя, супруги в браке испытывают чувство крушения иллюзий, будучи вынужденными “низвергнуть” своего кумира с пьедестала, обнаружив его реальные слабости и ошибки. В отношениях любви с партнером молодой человек воспроизводит противоречивость своих отношений с матерью. Суть противоречивости отношений ребенка с матерью состоит в сосуществовании и взаимодействии двух противоположных тенденций — тенденции поиска (предоставления) защиты, близости, опеки, с одной стороны, и стремления (стимулирования) к независимости и автономии — с другой. Баланс этих тенденций меняется с возрастом в сторону все большего преобладания тенденции к самостоятельности и автономии. Проекция этого противоречия на отношения любви приводит к тому, что партнеры постоянно испытывают конфликт между стремлением к установлению возможно большей близости, реализующей страх сепарации со значимым Другим, и стремлением к автономии, дистанцированию с партнером, отражающим боязнь быть ассимилированным другим, потерять индивидуальность, идентичность, независимость. Чем больший интерес проявляет в паре один из партнеров к другому, чем более явной становится его тенденция к сближению, к более тесному и постоянному общению, тем больший отпор проявляет второй из партнеров, тем более явным становится его стремление к дистанцированию и независимости, тем более очевидными — попытки уйти от взаимодействия с партнером. И наоборот, чем меньшую заинтересованность в нас обнаруживает партнер, чем более он склонен проявлять интерес к другому, тем острее переживаем мы угрозу разлуки и сепарации, тем более настойчивой и бескомпромиссной становится наша борьба за возвращение партнера. Эта противоречивость тенденций привязанности и автономии была воспета великим русским поэтом в известных строках: “Чем меньше женщину мы любим...”. Анализ генезиса способности любви и супружеских отношений в контексте особенностей родительско-детских отношений получил благодаря работам представителей психоанализа широкое признание и стал традиционным (З. Фрейд, К. Хорни, Э. Фромм и др.) Установление эмоциональной дифференцированности партнеров на основе разумного баланса привязанности и автономии является условием эффективности функционирования семейной системы в целом (М. Боуэн).

Одной из наиболее интересных и содержательных попыток психологического анализа любви является теория Э. Фромма (1990). Э. Фромм считал любовь ядром человеческого существования. Любовь рассматривалась им как способ противодействия обезличиванию, отчуждению человека от природы и других людей, острому чувству одиночества, потери гармонии с миром. Из возможных путей преодоления одиночества — конформизма и соглашательства, труда и развлечений, плодотворной творческой активности в сотрудничестве с другими людьми и любви — психологически оправданными являются лишь два последних. Однако в “рыночном” обществе потребления, где человек оказывается отчужден от продуктов своего труда, реализация пути активной творческой деятельности и сотрудничества оказывается невозможной. Второй путь обретения гармонии человека с природой и миром — путь любви — оказывается единственно возможным и универсальным. В силу своей биологической природы и полярности полов в эротической любви человек направлен на реинтеграцию с природой через полное слияние и соединение с другим человеком, мужчины с женщиной.

Э. Фромм выделяет различные виды любви:

— эротическую любовь — любовь между мужчиной и женщиной;

— братскую любовь, выступающую как идеал отношений между людьми, отношений, основанных на уважении, равноправии и сотрудничестве;

30

— материнскую любовь, пронизанную заботой и ответственностью. Это любовь — безусловная, иррациональная, любовь к слабому, где преобладает стремление отдать;

— любовь к себе, как действенное утверждение бытия и продуктивности своего существования. Отсутствие любви к себе не позволяет человеку строить отношения любви с другими людьми, поскольку не способный любить себя, не может дать любви и другому;

— любовь к Богу, воплощающую в себе утверждение жизни во всех формах ее проявления.

Э. Фромм считает, что способность человека любить не дана от природы, не врождена. Любовь — это искусство, которым надо овладеть. Любовь формируется прижизненно, и то, какой будет любовь, определяется свободным выбором каждого человека. Общество предлагает для выбора два модуса жизнедеятельности (иметь или быть) и соответствующие им два модуса любви: любовь как обладание и любовь как бытие.

Первый модус “любовь как обладание” характерен для «общества потребления», где действует принцип «всё на продажу». Любовь выступает своеобразным денежным эквивалентом обмена услугами и товарами («я тебя люблю, а ты мне за это...»), становится предметом купли и продажи. Происходит обмен: мужчины предлагают статус, деньги, власть, женщины — красоту, хозяйственность, плодовитость и т. д. При создании семьи акцент переносится на фазу поиска брачного партнера, тут можно видеть особый накал страстей и настоящий азарт игрока — получить больше, отдать меньше. Начинается торг, где все взвешивается и оценивается, где продавцы и покупатели пытаются обмануть, всучить, совершить выгодную сделку. “Несчастная любовь” у сторонников модуса обладания также интерпретируется в терминах купли-продажи: либо вы “переплатили”, либо вам “недодали”.

Второй модус — любовь как Бытие — творческая, активная любовь, обеспечивающая условия для личностного роста обоих партнеров. Любовь-бытие представляет собой зрелую гармоничную форму любви.

Важнейшими характеристиками существования бытийной любви согласно Э. Фромму являются сохранение целостной индивидуальности партнеров и продуктивная личностная направленность. В отношениях бытийной любви каждый из партнеров сохраняет целостность и автономность личности. Парадокс любви состоит в том, что два человека являются единым целым, и одновременно каждый из них остается самим собой. Личность одновременно является частью целостности «Мы» и, утверждая себя индивидуальностью, выступает активным субъектом в построении «Я-Ты» отношений.

Продуктивная направленность личности в бытийной любви реализуется в том, что, в отличие от любви-обладания, отношения с партнером строятся преимущественно по принципу «давать партнеру». Отдавая себя в дар другому, человек обогащает другую личность и одновременно подтверждает себе и другим ценность собственной жизни. Способность отдавать, актуализировать и выразить себя в значимом отношении выступает как высшее проявление духовной силы личности, проявление полноты и радости бытия. Э. Фромм подчеркивает, что способность любить формируется лишь при условии отказа личности от философии потребления, желания эксплуатировать других и преодоления нарциссизма.

Любая форма зрелой любви, будь то материнская, братская или эротическая любовь включает ряд общих компонентов, тесно связанных между собой: заботу, ответственность, уважение и знание.

31

Забота о партнере есть проявление способности отдавать, не связанной, не регламентированной соображениями выгоды и эквивалентности обмена, проявление истинной сути бытийной любви.

Ответственность в любви означает свободу выбора принятия заботы о партнере, готовность к самоотдаче и утверждения себя (Я) в другом (Мы). Ответственность не означает присвоения права личности принимать решение за другого, даже если другой уступает в опыте, мудрости и образованности; не допускает манипулирования партнером во имя достижения, пусть даже самых высоких целей.

Уважение партнера предполагает признание права партнера на выбор собственного жизненного пути и своей судьбы, даже если этот выбор представляется необоснованным. Уважение партнера предполагает веру в то, что партнер способен осуществить ответственный разумный выбор.

Знание позволяет строить отношения любви с учетом потребностей, интересов и стремлений каждого из партнеров. В основе формирования “знания” лежит процесс децентрации, развития способности увидеть проблему глазами всех его участников, с учетом различных познавательных перспектив, образно говоря, «влезть в шкуру партнера».

Эротическая любовь, как и другие формы любви, характеризуется исключительностью. Исключительность любви проявляется во всем: в исключительности партнера, предполагающую невозможность сравнения его с кем-либо и замены кем бы то ни было, в исключительности самих отношений: здесь нет, и не может быть норм, правил и стандартов. Эта идея Э. Фромма перекликается с пониманием любви в трудах С. Л. Рубинштейна, где любовь выступает как утверждение неповторимости существования другого человека.

Любовь, согласно концепции Э. Фромма, не есть врожденный дар, а искусство, которым можно овладеть лишь в результате практики любви, главным результатом которой становится вера в другого человека, в его возможности, в его личностное развитие. Практика любви предполагает дисциплину как требовательность к себе; сосредоточенность, умение слушать партнера, жить настоящим, ощущая жизнь в ее каждом мгновении, чувствовать себя; проявлять терпение и трудиться над обретением мастерства.

В эпигенетической концепции Э. Эриксона (1995) любовь рассматривается как психологическое новообразование ранней зрелости (молодости), кристаллизующее в себе позитивные достижения предыдущих стадий развития. Любовь рассматривается как способность, позволяющая разрешить противоречие между осознанием личностью своей уникальности и направленностью на установление близких, интимных отношений с другими людьми. Любовь понимается как психосоциальное свойство, предоставляющее возможность разделения личностной идентичности в равноправных отношениях и предполагающее сохранение верности партнеру, готовность к самоограничению и альтруизму (Э. Эриксон).

В гуманистической психологии Абрахам Маслоу рассматривает потребность в любви и безопасности как одну из базовых потребностей человека, образующих, наряду с физиологическими потребностями, потребностью в безопасности, потребностями в самоуважении и самооактуализации, иерархическую структуру по типу пирамиды, где каждая потребность основывается на предыдущих и может быть удовлетворена лишь при условии удовлетворения потребностей нижних слоев пирамиды. В иерархии потребностей потребность в любви и привязанности основывается на потребности в безопасности. Соответственно, если фрустрирована потребность в безопасности, то адекватное проявление и удовлетворение потребности в любви затруднено. Подобно Э. Фромму, А. Маслоу выделяет два типа любви: дефицитарную любовь, где основной функцией любви является

32

восполнение дефицита удовлетворения потребностей личности, где любовь выступает в инструментальной функции, и любовь бытия, в которой сама активность любви выступает как самоценность.

Карл Роджерс в значительной степени обогащает наши представления о любви как процессе общения и установления отношений, вводя требование конгруэнтности — внутренней честности личности в отношении своего внутреннего мира, исключающей самообвинение и самозащиту. Конгруэнтная коммуникация, честная, искренняя, безоценочная, лишенная попыток манипулирования партнером и отрицающая “двойной стандарт” требований и прав в коммуникации для себя и партнера является основой семейного общения и коммуникации. (К. Роджерс). Одним из наиболее перспективных направлений психологической и психотерапевтической работы с семьей по праву считается оптимизация общения между супругами, родителями и детьми на основе усвоения принципов и техник конгруэнтного общения.

2.1. Развитие любви как чувства

Проблема генезиса и развития любви является одной из наименее разработанных в психологии эмоций. Здесь можно выделить функциональный и собственно онтогенетический аспект.

Процесс функционального развития любви можно проследить, основываясь на классической работе А. М. Стендаля «О любви» (1822).

Ключевое понятие, раскрывающее сущность становления отношения любви — понятие «кристаллизации».

Как рождается любовь:

1-й этап — восхищение предметом любви. Что-то в другом человеке привлекает наше внимание, поражает нас, заставляет остановиться, почувствовать восхищение. Иногда — красивая внешность, походка, голос, иногда — тонкое суждение, глубокая мысль, иногда — поступок, смелость, благородство, доброта. Стендаль считает красоту непременным условием рождения любви. “Красота для рождения любви необходима, как вывеска. Нужно, чтобы безобразие не представляло препятствия”. Вывеска останавливает, привлекает внимание, безобразие может оттолкнуть. Однако сама красота — это не только красота физическая, красота тела. Это и красота ума, воли, духа человека. Итак, начало зарождения любви связано с выделением будущего предмета любви из окружения и превосходной эмоционально-позитивной оценкой партнера. Переживание восхищения наделяет партнера в ваших глазах исключительностью и неосознанно ставит его в центр вашего внимания.

2-й этап — изучение предмета любви — Всестороннее исследование партнера, повышенная чувствительность ко всем его поведенческим проявлениям, внешнему виду, суждениям. Здесь еще нет любви, а присутствует только доброжелательный интерес к личности партнера и неосознанная симпатия, обусловленная восхищением.

3-й этап Зарождение любви и первая кристаллизация чувства. Зарождение любви связано с переживанием наслаждения от вида предмета любви и общения с ним. Решающее значение для развития любви имеет кристаллизация чувств. Стендаль называет первую кристаллизацию особой деятельностью ума, направленной на наделение предмета любви всеми возможными достоинствами. Личность партнера подвергается систематической положительной оценке. Информация о партнере селектируется и проходит особую обработку — преувеличение достоинств, игнорирование или искажение недостатков (оборачивание их в достоинства), что приводит к “сгущению достоинств и добродетелей” партнера и идеализации его образа. Если нет реальной близости и общения с партнером, наступает кристаллизация воображаемого разрешения.

33

4-й этап — рождение сомнения Идеализация образа партнера в определенный момент поворачивает носителя чувства любви к самому себе и рождает сомнение в том, насколько же он сам достоин любви своего партнера, столь уважаемого, совершенного и “богоподобного” существа, каким является предмет его любви. Это этап возникновения ориентировки на себя как возможного объекта любви, начало поиска ответа на вопрос: “Почему и за что я любим?”

5-й этап — вторая кристаллизация чувств. Получение подтверждения доказательств ответной любви направляет процесс самоисследования и саморазвития личности в сторону выделения и культивирования в себе лучших качеств и достоинств, которыми она уже обладает, которые хочет видеть в себе и которыми ее наделяет предмет любви. Вторая кристаллизация чувств — это личностный рост в направлении взращивания в себе тех достоинств, которые сделают человека неотразимым, избранным, любимым. Итак, пятый этап развития любви — это этап интенсивного личностного роста носителя чувства любви в контексте построения отношений любви со значимым Другим.

6-й этап — развитие отношений любви, направленных на достижение полной близости и единства с объектом любви.

Ключевое значение для понимания психологических механизмов значения отношений любви для развития личности имеют первая и вторая кристаллизация, по сути представляющие собой процесс идеализации образа партнера (предмета любви) и идеализации собственного образа. В. Соловьев рассматривал идеализацию в ее позитивном значении как способность видеть в партнере не только те свойства и качества, которыми он уже обладает, но и те, которые могли бы быть. Умение увидеть в партнере потенциальные, пока еще скрытые от других достоинства и совершенства и отнестись к нему так, как будто бы они уже реальность, строить свое общение и поведение, уже учитывая эти потенциальные достоинства, составляет великую мудрость любви. “Обожествление любимого существа” необходимо для того, чтобы твои совершенства, пока еще скрытые не только от других, но даже и от самого себя, существующие как бы в проекте того, каким ты мог бы стать, увидел в тебе твой партнер и эксплицировал в условиях близкого общения и деятельности, создавая необходимые условия для их интериоризации. Идеализация образа партнера — это своеобразный “кредит доверия”, выдаваемый любимому человеку, будь то родительско-детские отношения или эротические отношения. Вторая кристаллизация представляет собой целенаправленную работу личности над собой, реализующую цели саморазвития и самосовершенствования.

Итак, психологический смысл первой кристаллизации заключается в том, что в образ партнера и в образ Я личность включает потенциальные качества и строит свои отношения с партнером, ориентируясь на эти качества как реально существующие. Смысл второй кристаллизации заключается в целенаправленном саморазвитии, работе над тем, чтобы «приподнять себя» до партнера.

Отношения любви — есть зона ближайшего развития личности, в первую очередь, в аспекте формирования способности к самореализации и самоактуализации.

В позитивной оценке кристаллизации, имеющей обратной стороной медали процесс идеализации образа партнера, необходимо учитывать и возможные негативные влияния этого процесса. Идеализация может стать причиной серьезных нарушений межличностных отношений и общения с партнером в том случае, когда идеализированный образ партнера вступает в противоречие с реальными качествами партнера (т. е. выходит за пределы обозначенной выше зоны ближайшего развития) или когда кристаллизация не сопровождается реальной работой личности по самостроительству.

34

Интересную модель функционального развития любви применительно к подростковому и юношескому возрасту предлагает П. П. Блонский. Полемизируя с З. Фрейдом в вопросе об изначальной инфантильной сексуальности как фундаментальной характеристике развития личности, П. П. Блонский в своей блестящей работе «Очерки детской сексуальности»(1974) прослеживает основные этапы развития любви в онтогенезе, сделав центром рассмотрения подростковый и юношеский возраст. П. А. Блонский выделяет четыре основные стадии развития любви. На первой стадии впервые возникает потребность в эротической любви, обусловленная процессом полового созревания. Это время, окрашенное переживанием «томления», неудовлетворенности, одиночества, страха, тоски, апатии. Вторая стадия — стадия любовной сенсибилизации и осознания потребности любить и начало поиска объекта любви. Интересно, что осознание потребности предшествует возникновению самого чувства. Задача влюбиться, полюбить выступает для подростка как значимая задача, подтверждающая его статус взрослого. Возникает повышенная чувствительность ко всему, что связано с любовью, нежностью, эротическим влечением. Начинаются интенсивные поиски объекта любви. Для этого периода характерно много кратковременных увлечений, непостоянство, ветреность. Поиск объекта любви представляет собой ситуацию опробования новых отношений, их примеривания к себе, моделирования и проигрывания с различными партнерами. Взрослая игра “в любовь” методом проб и ошибок. Наконец, наступает третья стадия — стадия влюбленности. Осуществлен выбор объекта любви, и игра закончилась. На этой стадии любовного эроса достигается единство переживания сексуального влечения и любви. Интенсивность, яркость и серьезность чувств молодого человека достигают пика своего развития. Четвертая стадия — стадия все большего сближения с объектом любви. Установление всех планов отношений, включая интимную физическую близость.

Проблема последующих стадий развития отношений любви имеет два возможных решения. Сторонники первого варианта исходят из бытийной сущности любви и рассматривают развитие отношений как результат активной творческой работы личности, как искусство рождения условий личностного роста и самореализации для каждого из партнеров. (Э. Фромм, А. Маслоу). Приверженцы второго варианта считают более вероятным сценарий развития отношений любви от глубокой страстной влюбленности к охлаждению, привыканию и однообразию и, наконец, к возникновению негативных установок и раздражению в отношении партнера (С. В. Ковалев, 1987). Признавая вариативность и разнообразие развития любви в браке, И. М. Сеченов говорил о таких формах любви на поздних стадиях жизненного цикла, как платоническая любовь (минимальная представленность компонента страсти, эроса), любвь-обладание и любвь по привычке. Последняя форма любви, вероятно, представляет собой компенсаторное поведение, направленное на решение важной задачи развития старости — сохранения стабильности мира на фоне утраты прежних физических и социальных возможностей.

2.2. Искажения и нарушения чувства любви

Материнская, родительская любовь — первый вид любви, который познает человек. Дефицит и нарушения родительской любви, дисгармоничность родительско-детских отношений являются причиной искажений и нарушений развития способности человека любить сначала в детском возрасте — в форме нарушений привязанности, а затем и собственно любви (Э. Фромм, К. Хорни, А. Маслоу, Д. Боулби, Э. Эриксон, Й. Лангмейер и З. Матейчек).

35

В своей концепции развития невротической личности Карен Хорни (1993) представляет механизм искажения развития потребности и способности человека любить. К. Хорни считает, что нарушения любви связаны с фрустрацией потребности ребенка в безопасности. Напомним, сходство этой позиции с идеей А. Маслоу о том, что неудовлетворенность потребности в безопасности приводит к нарушению удовлетворения потребностей в любви и аффилиации. Ощущение безопасности формируется у ребенка в младенчестве и раннем детстве и зависит от качества родительского (материнского) ухода. Хорни вводит понятие «базальной тревожности» — экзистенциального переживания мира как всесильного, враждебного, агрессивного, как источника угрозы, и переживания себя в этом враждебном мире — как беспомощного, уязвимого, беззащитного, отверженного. В зависимости от степени удовлетворения потребности в безопасности в детском возрасте, взрослый человек выбирает разные стратегии отношения к миру и социальному окружению:

— стратегию движения «к людям», проявляющуюся в уступчивости, конформности, высоком уровне потребности в аффилиации, повышенной потребности быть принятым, быть любимым;

— стратегию движения «от людей», выраженную в стремлении к изоляции, уходу, отказу от установления близких, интимных отношений;

— стратегию движения «против людей» — враждебность, конфронтацию, попытку подчинить себе партнера.

Зрелой любви здоровой личности Карен Хорни противопоставляет «невротическую» потребность в любви и «невротическую» любовь. Невротическая потребность в любви это преувеличенная потребность человека в эмоциональной привязанности, положительной оценке себя со стороны окружающих и преувеличенная чувствительность к фрустрации этих потребностей, проявляющаяся в непомерном страхе отвержения, реального или воображаемого.

Невротическая любовь, в отличие от любви здоровой личности, неразборчива, не насыщаема и навязчива. Неразборчивость невротической любви проявляется в том, что носителю этой любви хочется, чтобы его любили все. Зрелая любовь избирательна — здоровая личность ждет любви, уважения и признания лишь от тех людей, кого любит и ценит сама. Ненасыщаемость — ненасытность любви проявляется в том, что человеку постоянно требуются подтверждение своей значимости и исключительности для партнера, доказательства любви словом и (или) действием, в то время как «в норме» подтверждение сложившихся отношений и чувств партнеров, их своеобразное «озвучивание» становится необходимым лишь в нестабильных ситуациях неопределенности, при зарождении отношений любви или в ситуации кризиса этих отношений. Человек, требующий внимания партнера, оправдывает этой целью любые средства — провокации, вызов на скандал, выяснение отношений. Такую любовь характеризует высокая степень ревности как желание сохранить свою исключительность, как единственного предмета любви и поклонения. Навязчивость выступает, как стремление любыми средствами сохранить свое исключительное положение для партнера по принципу «цель оправдывает средства»: угрозами, шантажом, взыванием к жалости, попыткой “купить любовь” партнера. Действие защитных механизмов, призванных уменьшить тревогу, связанную со страхом быть отвергнутым, в зависимости от стратегии, реализуемой невротической личностью, может приводить к стремлению подчинения, стремлению к власти, отрицанию любви и изоляции и эмоциональной дистанцированности от людей. Однако неадекватность указанных защит приводит ко все большему возрастанию тревоги и чувствительности личности, к депривации потребности всегда, везде и всеми быть любимым.

36

Психологически адекватный путь удовлетворения потребности человека быть принятым людьми и признанным как личность, лежит в сфере выбора жизненных целей, обеспечивающих возможности самореализации личности в профессиональной области, социальной активности и сфере межличностных и семейных отношений.

Искажения чувства любви связаны с детско-родительскими отношениями. По мнению Эриха Фромма, патологические формы любви возникают в результате переноса невротической личностью на партнера ожиданий и чувств, связанных с фиксацией на образе отца или матери (1990). Э. Фромм выделял специфику влияния каждого из родителей на формирование способности любить. Он утверждал, что личность матери и отца, супружеские отношения по-разному влияют на способность детей любить и быть любимыми. Важнее в этом плане все-таки мать — она дает образец безусловной, принимающей любви. Если ребенок сталкивается с низким уровнем материнского принятия или даже отвержением, то в дальнейшем вероятность возникновения проблем установления эмоциональных связей в собственной семье в отношениях с супругом и собственными детьми резко возрастает. Низкий уровень принятия ребенка отцом, воплощающим социальные требования, ожидания и оценки ребенка, приводит к формированию чувства неполноценности, неуверенности, низкой социальной компетентности (А. Адлер, 1990). Эмоциональная холодность и дистанцированность в супружеских отношениях даже при условии внешнего благополучия семьи и заботы родителей о ребенке создает дефицит переживания им чувства безопасности, рождает тревожность и лишает ребенка возможности наблюдать образец аффективно-положительных искренних отношений любви.

В случае нарушения родительско-детских отношений, согласно Э. Фромму, можно наблюдать следующие виды отклонений любви: нарцистическую, невротическую, псевдолюбовь (любовь-поклонение) в формах сентиментальной или маниакальной (любовь-преследование) любви.

Нарцистическая, по сути эгоистическая любовь, является результатом неудовлетворенной потребности в материнском принятии. Человек предпочитает модус «брать», модусу «давать», быть любимым, но не любить самому. Отношения носят ярко выраженный потребительский характер.

Невротическая любовь (в узком смысле слова, поскольку все перечисленные виды любви, безусловно, относятся к невротической) представляет собой искажение отношений между партнерами вследствие проекции собственных проблем на партнере либо на детях, выступающих в таком случае лишь как средство достижения человеком собственных целей, инструментом разрешения своих проблем.

Псевдолюбовь реализует “голод и отчаяние поклоняющегося”. Отличительной особенностью любви-поклонения является, по сути, равнодушие к истинной личности предмета любви и к реальным отношениям с партнером. Любовь-поклонение строится не в пространстве реальности, а в мире грез, фантазий и воображения, воплощая стратегию ухода и игнорирования реальности. Сентиментальная любовь «реализуется» или в прошлом, или в будущем («как всё у нас было (будет) хорошо»). Такая любовь культивирует идеализированный (искаженный) образ отношений. В этом случае значим «Я» и мои чувства, а личность партнера — это декорация, фон, на котором разворачиваются “Наши Отношения” в соответствии с предписанным невротической личностью сценарием.

Любовь-преследование или маниакальная любовь характеризуется одержимостью, страстной влюбленностью, навязчивостью и настойчивостью в достижении цели. Она наступает внезапно (обрушивается как лавина), отличается

37

лабильностью, резкими перепадами чувств и отношений к партнеру в духе чередования маниакальной и депрессивной фаз по принципу “из огня да в полымя”, «горячо-холодно». Образ партнера и отношений с ним, как правило, не имеет ничего общего с действительностью. Его личность в этом случае тоже незначима, не выступает предметом внимания и интереса (такое отношение к партнеру близко подростковым увлечениям, когда важен сам факт, состояние влюбленности, а не его объект). Предмет увлечения далек, недостижим и возведен на пьедестал, превращен в кумира. Любовь оторвана от реальности и направлена на создание замещающего фантазийного мира. Маниакальная любовь — компенсаторная, защитная реакция — чтобы удовлетворить ненасыщаемую потребность в любви. Любовь-преследование легко оборачивается в свою противоположность, кумир низвергается с пьедестала, невротическая личность вновь переживает отвержение, повторяя травмирующую ситуацию родительского отвержения, и все повторяется по кругу.

В отличие от невротической, зрелые формы любви характеризуются направленностью на познание личности партнера, разделением идентичности, образованием целостности «Мы» при сохранении автономии каждой личности. В начале отношений любви центром внимания человека выступает «Я», и в партнере он ищет подтверждение своей идентичности и личностной ценности, затем предметом ориентировки и исследования становится партнер — «ТЫ», получающий в значимом личностном отношении подтверждение значимости своей личности и, наконец, формируется «МЫ».

В ряде исследований реализуется “аналитический” подход, суть которого состоит в попытках анализа чувства любви путем его разложения на компоненты, различные сочетания которых образуют диапазон видов любви (R. Sternberg, 1988; Rubin Z.; В. В. Столин, 1986; А. С. Спиваковская, 1988 и др.)

Роберт Стернберг (1988) выделяет три компонента, составляющих в различных пропорциях чувство любви, образующих треугольник любви: страсть, эротическое влечение; близость, симпатию, сопереживание; обязательства. В зависимости от соотношения этих компонентов можно говорить о различных видах любви. Совершенная любовь предполагает гармоничное сочетание всех трех компонентов: близости, страсти и обязательств. Романтическая любовь определяется преобладанием близости, симпатии и страсти. Любовь-дружба выступает как сочетание близости и обязательств. Бессмысленная любовь — как страсть, подкрепленная обязательствами. В случае доминирования лишь одного из компонентов, в соответствии с теорией Р. Стернберга мы наблюдаем страстную влюбленность (страсть), интимность (близость) и пустую любовь (обязательства).

2.3. Виды любви

И. С. Кон выделяет шесть видов любви (1989):

— Эротическую любовь (любовь-страсть), характеризующуюся высокой интенсивностью чувства, страстным стремлением к полному физическому контакту, обладанию, единению с партнером.

— Гедонистическую любовь, выступающую как наслаждение, игра, флирт. Личность партнера здесь незначима, его роль инструментальна. Отношения неглубокие, непрочные, измена допускается, расставание с партнером легко и не оставляет в душе травмирующих переживаний.

— Любовь-дружбу — спокойную, теплую и надежную. Основное внимание в отношениях любви-дружбы обращается на эмоциональную поддержку, эмпатию, познание партнера, взаимообогащение через духовное и личностное общение.

38

Любовь-дружба основывается на равноправии и уважении друг друга. Здесь существует разумный баланс между стремлением отдать частицу своего “Я” и суметь принять то, что дает тебе партнер. Умение взять то, что отдает партнер выступает не меньшим благом и талантом любви, чем умение отдать ему что-либо.

— Прагматическую любовь — рассудочную любовь, любовь по расчету, любовь, реализующую модус “иметь”. Важную роль в отношениях такой любви играют прагматические ценности (улучшение материальных условий, повышение статуса, получение каких-либо выгод, привилегий). Подобные отношения не отличаются глубиной чувств, интенсивностью и содержательностью межличностных контактов. В прагматической любви партнеры являются компаньонами по совместному предприятию и нуждаются друг в друге до тех пор, пока это предприятие является прибыльным. Как только источник благ и привилегий иссякает, отношения прерываются и бывшие партнеры устремляются на поиски более выгодного варианта.

— Бескорыстную любовь — любовь-самоотдачу, альтруистическую любовь. В этом случае позиции партнеров несимметричны. Бескорыстно любящий стремится отдавать, ничего не желая брать взамен. Это материнская любовь в лучшем смысле слова. Однако в супружеских отношениях, в отличие от родительско-детских, отношениях потенциально равных партнеров, асимметричная самоотдача может привести к фактическому неравенству и, по сути, к лишению партнера возможности актуализировать себя в роли “дающего”, ограничить возможности его личностного роста и самореализации. В таких случаях возникает опасность инвалидизации партнера, обесценивания его возможностей.

— Любовь-манию — иррациональную любовь-одержимость, характеризующуюся стремлением к тотальному обладанию партнером. Личность партнера не выступает как самоценность и вне отношений вообще не рассматривается. Для этого вида любви характерна неуверенность, зависимость от поведения объекта влечения. При разочаровании образ партнера в восприятии резко меняется от «идола» до «полного ничтожества».

По мнению И. С. Кона, можно говорить о межполовых различиях в предпочтении того или иного вида любви: женщины более склонны к любви-дружбе, бескорыстной любви, а также прагматической, в то время как мужчины — к эротической и гедонистической любви. Маниакальная любовь является уделом невротической личности, а также часто наблюдается в подростковом и юношеском возрасте в период становления способности любить.

В. В. Столин при анализе эмоциональной связи супружеских отношений и А. С. Спиваковская в исследовании детско-родительских отношений исходят из трехкомпонентной структуры чувства любви, позволяющей создать типологию видов любви. В. В. Столин указывает, что при описании любви используются преимущественно два критерия — дихотомии “любовь — ненависть” и “доминирование — подчинение”. Однако такой способ описания позволяет выделить лишь три вида любви, далеко не исчерпывающих всего многообразия ее вариантов: гармоничная любовь (любовь и равноправие), “жертвенная любовь” (любовь, подчинение) и “деспотическая любовь” (любовь, доминирование).

Авторы предлагают трехмерную модель, описывающую отношения любви, и включающую три измерения: симпатия — антипатия, уважение — презрение, близость — дальность.

Исходя из предложенной модели можно вывести четыре типа любви (присутствуют отношения симпатии) и восемь типов супружеской позиции (здесь

39

можно видеть как отношения симпатии, так и антипатии). Типы любви включают действенную, отстраненную любовь, любовь по типу действенной жалости и любовь по типу снисходительного отстранения. Действенная любовь характеризуется симпатией, уважением и близостью. В поведении проявляется в общих интересах, интенсивном общении на различные темы, сотрудничестве и совместной деятельности, интимности и подлинной близости отношений. Отстраненная любовь сочетает симпатию и уважение к партнеру с определенной дистанцированностью. Такое отношение возможно в случае значительной разницы в возрасте, социальном положении, образовании, что предполагает неравенство позиций и определенный разрыв в сфере интересов Недостаточная близость может быть также обусловлена неудовлетворенностью сексуальными отношениями, что находит отражение в переживании чувства утраты любви. Любовь как действенная жалость выступает как симпатия и близость на фоне отсутствия уважения к партнеру. Примером таких отношений может быть мезальянс, объединяющий в брачном союзе партнеров с большой социальной и статусной дистанцией, или отношения в семье алкоголика, где, несмотря на открытое неуважение к пьющему мужу, супруга сохраняет к нему симпатию в форме жалости и готова к сохранению семьи во что бы то ни стало. Любовь по типу снисходительного отстранения основывается лишь на симпатии при дефиците уважения и большой межличностной дистанции. Как правило, это ситуация “разочарования” в супруге (любимом человеке), неудовлетворенности сложившимися отношениями. Часто в этом случае отношения строятся по принципу опеки, снисхождения к некомпетентности и неуспешности партнера.

Четыре остальных типа супружеских отношений объединяет отсутствие положительной эмоциональной связи. Если в супружеских отношениях сохранена близость, то семейные отношения сохраняются, но уровень интенсивности конфликтов резко возрастает, и они приобретают всеобъемлющий, затяжной, хронический характер. Если близость утрачена, то семья распадается, а мера цивилизованности развода супругов в значительной степени определяется сохранением уважения друг к другу.

2.4. Социально-психологический подход к любви
в контексте проблемы аттракции

Аттракция, как симпатия к другому человеку является безусловным компонентом чувства любви (Л. Я. Гозман, 1987). В рамках социально-психологического подхода изучались факторы, способствующие возникновению аттракции и выступающие как условия привлекательности партнера. К числу таких факторов относятся:

Внешняя привлекательность. В зрелом возрасте становятся важными не только внешние физические данные, а духовно-психологические, личностные качества. Идеал привлекательной внешности обусловлен как культурно-историческими, социальными условиями, так и субъективными критериями оценки. Внешняя привлекательность человека определяется не только оценкой его партнера, но в значительной степени и его собственной самооценкой. Если самооценка высока и адекватна или даже несколько превосходит уровень адекватности, то это находит отражение в таких особенностях поведения личности как уверенность, доброжелательность установок, направленность на установление отношений и коммуникацию, что будет способствовать большему самораскрытию партнеров возрастанию субъективных оценок привлекательности партнера.

Социальные характеристики принадлежность к определенному социальному уровню, образование, статус, профессия, социальная успешность и

40

т. д. Успешность и удачливость способствуют усилению аттракции, неудачников избегают.

Уровень развития коммуникативных способностей — способность к открытой коммуникации, к самораскрытию, искренности в пределах сохранения интимного личностного “пространства безопасности” для партнеров, избегая “душевного эксгибиционизма”, умение коммуницировать свои чувства, проявлять эмпатию в отношении партнера. Отсутствие коммуникативной компетентности резко негативно сказывается на аттракции.

Сходство установок, идей, взглядов, ценностей. Для успешного функционирования семьи особенно важны общность ценностей профессиональной деятельности и сходство взглядов на воспитание детей и родительство.

Предсказуемость, прогнозируемость поведения партнера, особенно в стрессовых, напряженных ситуациях, основывающаяся на знании его личностных свойств и стабильности его поведения в повторяющихся ситуациях. Непредсказуемость не отпугивает, но осложняет понимание намерений поведения партнера и может привести к деструкции отношений. Предсказуемость не идентична рутинности и стереотипности поведения.

Ситуативные факторы, способствующие возникновению аттракции:

— регулярность контактов;

— возможность реализации совместной деятельности;

— оказание друг другу помощи (забота, помогающее поведение). Показано, что уровень симпатии к партнеру у помогающего выше, чем у того, кому помощь оказывается. Иными словами, мы привязываемся к тому, кому мы больше помогаем. Напротив, известен феномен избегания человека, оказавшего нам значительную помощь. В супружеских отношениях в семье не должно быть грубого дисбаланса в выполнении обязанностей и ролей. В интересах сохранения взаимной симпатии и привлекательности ни один из супругов не должен взваливать на себя все проблемы семьи и принимать на себя роль “палочки-выручалочки”. Каждый член семьи ради стабилизации эмоциональных связей в семье должен быть готов и сам оказать помощь, и попросить о ней, и принять оказанную помощь от партнера.

— фактор совместного переживания опасности, угрозы жизни — объясняет известный феномен повышения уровня сплоченности семьи при переживании кризисных, фрустрирующих ситуаций. Известная пословица о необходимости съесть пуд соли, чтобы узнать друг друга и установить истинно гармоничные отношения хорошо иллюстрирует это положение.

— фактор оценки партнера — проявляется в том, что аттракция возникает при условии отсутствия значительного расхождения самооценки и оценки партнера.

В исследовании M. N. Reedy et al. (1982) предметом изучения выступили изменения значимости аффективных и поведенческих компонентов, составляющих, по мнению автора, отношения любви, в период перехода от ранней к средней зрелости, пожилому возрасту и старости. К таким компонентам были отнесены эмоциональная безопасность, уважение, сексуальная интимность, коммуникация, игровое и помогающее поведение (взаимопомощь) и лояльность (терпимость). Было показано, что существует как определенная стабильность, так и изменения значимости каждого из компонентов на протяжении зрелых периодов онтогенеза. Так, при сохранении стабильности значения помогающего и игрового поведения, наблюдалось возрастание значения эмоциональной безопасности и взаимной терпимости на фоне снижения роли, отводимой уважению, в отношениях между супругами. Несколько снижалось значение общения. Значение сексуальной интимности плавно возрастало к середине жизненного цикла, а затем столь же

41

плавно снижалось. Таким образом, на первом плане отношений любви между супругами на всех стадиях развития жизненного цикла оказывается аффективная составляющая любви — эмоциональная безопасность, сопереживание, симпатия, что в целом соответствует основному тезису семейной психологии и семейной психотерапии о том, что именно функции эмоционального взаимопонимания и сопереживания, психотерапевтическая функция являются системообразующими для современной семьи.

Итак, подводя итоги, можно сделать следующие выводы:

1. Любовь представляет собой социо-культурный, исторический феномен, имеющий историю своего развития.

2. Любовь имеет активно-деятельностную природу, формируется прижизненно на основе интериоризации опыта родительско-детских отношений и присвоения социо-культурного опыта форм и “модусов” любви в контексте процессов органического и полового созревания.

3. Важным фактором возникновения нарушений способности любить является искажение родительско-детских отношений и, в первую очередь отношений с близким взрослым на протяжении ранних стадий онтогенеза.

3. Ролевая структура семьи

Основными параметрами ролевой структуры семьи являются характер главенства, определяющего систему отношений власти и подчинения, т. е. иерархическое строение семьи, и распределение ролей в соответствии с теми задачами, которые решает семья на данной стадии своего жизненного цикла.

Главенство в семье определяет руководство и организацию функционирования семьи, характер принятия решений, меру участия членов семьи в управлении жизнедеятельности семьи, отношения власти, как доминирования и подчинения. Авторитарная система отношений предполагает сосредоточение функций управления и принятия решений в руках одного члена семьи. Демократическая система отношений предполагает равноправное участие всех членов семьи в управлении и принятии решений. Тенденцией развития современной семьи является переход от авторитарной к демократической системе отношений, что, в первую очередь, обусловлено становлением правового и экономического равноправия мужчин и женщин. Главенство может носить единоличный характер — персональное главенство — и быть совместным. В случае персонального главенства все или большинство наиболее значимых для семьи функций оказываются сосредоточены в руках одного человека. Такая форма главенства вряд ли может быть эффективна с точки зрения теории управления, однако в кризисные моменты развития семейной системы единоличное главенство оказывается адекватным и полезным. В силу этого в переходные или кризисные для семейной системы периоды персональное единоличное главенство может оказаться целесообразным. В стабильные периоды развития семьи совместное главенство является более оправданной формой руководства. Различают совместное главенство с разделением функций и совместное главенство без разделения функций (эгалитарный вариант). Приоритетными для определения главенства в семье являются такие функции как материальное обеспечение семьи, планирование семейного бюджета, “психотерапевтическая” функция семьи, воспитание детей. Характер распределения функций и мера участия членов семьи в решении проблем являются основаниями для установления фактического главенства в семье. Однако наряду с фактическим главенством, существует и формальное главенство, т. е. приписываемое по определенным правилам главенство. В случае

42

расхождения фактического и формального главенства возникают конфликты, направленные на признание фактического руководства или борьба за установление главенства одного из членов семьи Традиционно формальное главенство приписывается мужу, в то время как фактическое персональное главенство в равной степени распределяется между мужем и женой. Краткое перечисление вариантов распределения власти в семье, позволяет увидеть всю сложность и многообразие внутрисемейных отношений, связанных с руководством и управлением семьей.

Роль — нормативно одобряемая модель поведения, ожидаемая от человека, занимающего определенную социальную позицию и позицию в межличностных отношениях. Содержание роли и ее выполнение регулируется нормами, т. е. определенными правилами, выработанными группой, принятыми ею, которым необходимо подчиняться для реализации совместной деятельности группы (Г. М. Андреева, 1980). Существуют правила, предписания, касающиеся как принятия ролей, так и их исполнения. Имеют место также контроль за выполнением роли и санкции, как внешние, так и внутренние, направленные на восстановление баланса семейной деятельности за счет определенного воздействия на члена семьи, не выполняющего свою роль.

В ролевой структуре семьи выделяют план межличностных и план конвенциональных ролей.

Конвенциональные роли предписаны социо-культурным окружением, стандартизованы, определяют постоянные права и обязанности членов семьи, представляя собой перечень форм поведения и способов их реализации. Конвенциональные нормы регулируются правом, моралью, традициями. Межличностные роли индивидуализированы, определяются конкретным характером межличностных отношений в семье, кристаллизуя в себе уникальный опыт семейного межличностного общения. Ролевая структура семьи обеспечивает выполнение функций семьи и удовлетворение потребностей всех ее членов.

Требования к ролевой структуре семьи, задающие условия эффективного функционирования семьи, включают:

— требование непротиворечивости совокупности ролей, образующих целостную систему, как в отношении ролей, выполняемых одним человеком, так и семьей в целом;

— выполнение роли должно обеспечивать удовлетворение потребностей личности в рамках семьи;

— принятые роли должны соответствовать возможностям личности, не должно быть явления “ролевой перегрузки”;

— выполнение ролей должно обеспечивать удовлетворение потребностей всех членов семьи.

Конвенциональные роли могут быть классифицированы по различным основаниям. Типология семейных ролей в соответствии со статусом родственных отношений включает роли мужа, жены, родителей — матери и отца, детей — сына и дочери, сиблингов — брата и сестры, прародителей — бабушки и дедушки и пр. Подчеркнем, что набор прав и обязанностей в соответствии с родственным статусом определяется историческими, культурными, этническими особенностями и значительно варьируется в зависимости от перечисленных факторов.

В основу классификации ролей Ф. Ная (Nye F. G., 1976) положен функциональный принцип, позволяющий выделить следующий набор ролей: “кормилец” семьи, хозяин (хозяйка) дома, ответственный за уход и воспитание младенца, воспитатель детей, сексуальный партнер, “семейный психотерапевт”, ответственный за поддержание родственных связей, организатор досуга и развлечений (рекреационная функция семьи), организатор семейной субкультуры.

43

При распределении конвенциональных ролей наблюдается поло-ролевая дифференциация. Поло-ролевая дифференциация определяется особенностями представлений супругов о ролях мужчин и женщин в обществе и в семье, особенностями поло-ролевой идентичности и реальным распределением ролей в семье между супругами (Ю. Е. Алешина, Н. Ю. Борисов, 1989). Можно говорить о традиционной, обусловленной биологическим критерием распределения функций, антитрадиционной и равноправной поло-ролевой дифференциации. Традиционализация ролей в семье по гендерному принципу связана с рождением и воспитанием маленьких детей. В современной семье, тяготеющей к равноправному распределению ролей, поло-ролевая дифференциация достаточно подвижна и свободное изменение ролей супругов позволяет семье более эффективно решать свои проблемы.

Остановимся на характеристике функциональных ролей в семье. Роль «кормильца» соответствует выполнению функции обеспечения материального благополучия семьи. В традиционной семье эту роль исполняет муж. В современной семье, как правило, работают оба супруга. Выполнение роли кормильца оказывает значительное влияние на решение вопроса о власти и главенстве семье.

Роль «хозяина» («хозяйки») дома реализует функцию организации и поддержания быта. В традиционной семье эта роль отводится жене. В эгалитарных семьях эти ролевые функции распределяются примерно поровну с учетом культурных стереотипов и представлений о роли мужчины и женщины в “поддержании семейного очага”. Как правило, с ролью хозяина (хозяйки дома) совмещается роль “министра финансов” семьи, ответственного за проектирование семейного бюджета и держателя кошелька. Традиционно эту роль исполняет жена, однако все чаще и чаще наблюдается тенденция совместного выполнения этой роли. Роль ответственного за воспитание младенца выделяется из воспитательной функции семьи и выступает как отдельная, так как взаимодействие ребенка с близким взрослым в младенческом возрасте носит очень тесный характер, требуя постоянного сотрудничества и присутствия взрослого. Возможности выполнения родителем, принимающим на себя функцию воспитателя младенца, других функций крайне ограничены. Традиционные нормы предписывают выполнение этой роли матери. В современной эгалитарной семье эту функцию достаточно успешно выполняют отцы, однако нет, пожалуй, ни одной другой роли, где тенденция традиционализации распределения семейных ролей не проявляла бы себя настолько сильно. Так, например, кормление грудью, как биологически обусловленная функция матери, синхронность взаимодействия матери и ребенка, предпосылки которого были заложены еще в период пренатального развития, опережающие темпы формирования материнской родительской позиции, по сравнению с родительской позицией отца, делают именно мать наиболее адекватной фигурой для формирования первой социальной потребности ребенка в контакте со взрослым и привязанности.

Реализация роли «воспитателя детей» (более старшего возраста), предполагающая управление процессом социализации, морального развития, становления компетентности, как правило, осуществляется обоими родителями. Степень участия отца в процессе воспитания определяется следующими факторами:

— уровнем образования. Общая тенденция состоит в том, что чем выше уровень образования, тем более активен отец в воспитании ребенка;

— полом ребенка. Считается, что отец уделяет больше внимания сыну, а мать — дочери. Но если межличностные отношения родителей характеризуются любовью и нежностью, то уровень эмпатии и активность участия отца в воспитании дочери может быть выше;

44

— возрастом ребенка. Чем старше ребенок, тем больше включен отец в процесс воспитания. Однако лучше, если отец начинает участвовать в воспитании ребенка, начиная с младенческого возраста. Преимущества более раннего включения отца в уход и воспитание ребенка проявляются, по крайней мере, в трех направлениях. Во-первых, возрастает вероятность формирования безопасной привязанности в отношениях ребенка с отцом. Во-вторых, формирование отцовской родительской позиции осуществляется по типу возрастания компонентов безусловного принятия ребенка. В-третьих, благодаря совместной с матерью деятельности по воспитанию ребенка, возникает необходимая основа для выработки единой родительской позиции: уменьшается непоследовательность и противоречивость семейного типа воспитания.

Роль сексуального партнера, включающая проявление активности и инициативности в сексуальном поведении. Традиционно роль лидера в сексуальных отношениях отводится мужу, однако в последнее время ситуация выглядит далеко не так однозначно в связи с ростом активности женщин.

Роль «психотерапевта», обеспечивающая удовлетворение потребностей членов семьи в эмоциональном взаимопонимании, поддержке, безопасности, чувстве личностной самоценности, является ключевой в современной семье. Традиционно эта роль отводится женщине в силу признания ее большей эмоциональной чувствительности, однако в действительности дело обстоит так далеко не всегда. Выполнение мужем роли семейного «психотерапевта», как правило, укрепляет его лидерскую позицию и реальное главенство в семье.

Перечисленные роли выступают скорее как «внутренние» семейные роли, не предполагающие выхода за пределы границ семейной системы. Наряду с ними можно говорить и о семейных ролях, реализуемых в контексте более широкого социального окружения, ролях, осуществляющих посредническую функцию между семьей и социальной средой. К таким ролям относятся роли ответственного за поддержание родственных связей, организатора досуга и семейной субкультуры.

Роль ответственного за поддержание родственных связей предполагает лидерство в организации общения с родными и близкими, участие в семейных ритуалах, церемониях, праздниках, организацию и осуществление необходимой материальной и психологической поддержки нуждающимся членам расширенной семьи, осуществление социального контроля. Традиционно эту роль исполняла жена, сейчас — нет четкого приоритета, принятие этой роли определяется характером родственных отношений и личностными особенностями членов семьи.

Роль организатора семейного досуга, реализующего рекреационную функцию семьи, направлена на планирование и организацию проведения выходных дней и отпуска семьи. Важность этой роли возрастает в современной ситуации дефицита межличностного общения в семье. Организация досуга способствует либо сплочению, либо деструкции семьи. Принятие и исполнение этой роли определяется личностными качествами супруга (активностью, компетентностью, организационными способностями).

Роль организатора семейной субкультуры, своеобразного духовного лидера семьи, определяющего интересы, культурные запросы, увлечения семьи, иначе говоря, творца семейной субкультуры, возникла относительно недавно и отвечает функции духовного общения и обеспечения условий для культурного роста членов семьи. Как правило, эту роль принимает на себя наиболее компетентный и заинтересованный член семьи. Исполнение ролей организатора семейного досуга и организатора семейной субкультуры достаточно часто совмещаются одним членом семьи в силу их содержательной близости.

45

Межличностные роли определяют характер межличностного взаимодействия, включая роли покровителя, опекуна, опекаемого, друга, сексуального партнера (Киркпатрик).

Принятие ролей осуществляется в соответствии с социо-культурными нормами и стандартами, определяющими критерии оценки успешности выполнения ролей. Ролевое поведение характеризуется степенью идентификации исполнителя с ролью, т. е. степенью принятия ответственности за выполнение роли, ролевой компетентностью, т. е. сформированностью мотивационного и операционно-технического компонентов ролевого поведения; конфликтностью роли, т. е. противоречивостью в сознании человека поведенческих моделей, необходимых для реализации роли (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В., 1999; Алешина Ю. Е., 1994). Значительное влияние на ролевое поведение оказывает фактор родительской семьи каждого из супругов, реализующий два возможных типа воздействия на принятие и исполнение роли: 1) повторение (воспроизведение) в собственной семье характера распределения семейных ролей и исполнение усвоенных ролей в той форме, в какой они исполнялись в родительской семье; 2) отвержение семейного уклада родительской семьи. Одной из причин отвержения может стать неблагополучие детско-родительских отношений в семье одного из супругов.

Принятие семейных ролей в значительной мере определяется также влиянием особенностей мотивационно-потребностной, ценностной-смысловой сферы членов семьи, а также таких личностных особенностей каждого из членов семьи, как, например, зависимости/автономии в принятии решений.

Серьезным фактором, в значительной мере определяющим характер принятия межличностных ролей в семье, являются сиблинговые взаимоотношения в собственной семье супругов. Модель отношений с братьями и сестрами, позиция в этих отношениях с легкостью переносится на собственного супруга и детей, определяет претензии на лидерство, отношение к вопросу власти, сотрудничества, кооперации, соревновательности. Сиблинговая позиция определяется порядком рождения ребенка в семье и наличием братьев и сестер и находит отражение в формирование определенных личностных особенностей (А. Адлер).

Возможные варианты сиблинговой позиции: единственный ребенок, старший ребенок, средний ребенок, младший ребенок.

Единственный ребенок в семье, как правило, центр внимания родителей, ему уделяют много времени и сил, его успехи не остаются незамеченными, он не обойден родительской лаской и заботой и уж никак не может быть отнесен в категорию «заброшенных». К сильным сторонам развития единственного ребенка, как правило, относится высокий уровень интеллектуального развития, а к слабым — отсутствие опыта взаимодействия со сверстниками в близком семейном контексте, опыта общения равных, опыта сотрудничества, определенная степень эмоционально-личностного эгоцентризма. При создании собственной семьи взрослый, занимавший в родительской семье позицию единственного ребенка, сталкивается с совершенно новой для него задачей создания равных, кооперативных отношений; ему свойственно стремиться к лидерству, присуще желание быть в центре внимания семьи.

Старший ребенок в семье — раньше или позже, в связи с появлением младших детей в семье сталкивается с необходимости брать на себя ответственность, выполнять те или иные обязанности по хозяйству. Такая позиция в семье приводит к стремлению брать на себя в собственной семье роль опекуна. С другой стороны, пережитая в детстве при рождении следующего сиблинга драма ревности, столкновение с ситуацией утраты своей уникальности, как единственного объекта

46

любви родителей, необходимость поделиться ей еще с кем-то, часто приводит к рождению невротической любви, и стремлению «возместить» недостаток любви и обожания за счет супруга(и), что приводит к принятию роли опекаемого, кумира, или, при определенных условиях роли “жертвы”.

Младший ребенок в семье — предмет всеобщей заботы, избалован всеобщим вниманием и любовью, что роднит его позицию в семье с позицией единственного ребенка. С другой стороны, родители, более опытные и искушенные в проблемах воспитания, совершают меньше ошибок, но вместе с тем предъявляют меньше ожиданий и требований к ребенку, не требуют высоких достижений. У младшего ребенка отсутствует ревность к сиблингам, есть ощущение защищенности, однако, ограничены возможности реализации лидерства, и далеко не всегда высокий уровень притязаний и настойчивости в достижении целей. Взрослый, занимавший сиблинговую позицию младшего, будет склонен в силу преимуществ этой позиции, занять ее и в супружеских отношениях, что приведет к принятию роли “опекаемого”, “любимчика”.

Средний ребенок в семье — это наиболее сложная позиция. С одной стороны, складываются все «минусы» позиций старшего и младшего ребенка, а, с другой стороны, нивелируются “плюсы” и преимущества обеих позиций.

В случае незначительной разницы в возрасте сиблингов ролевые позиции могут претерпевать инверсию. Если, например, младший из братьев здоровее, лучше развит физически, он может занять позицию лидера и опекуна, тем самым лишая старшего всех преимуществ его позиции. Особый характер близнецовой позиции, одна из проблем личностного развития которых связана со становлением идентичности (В. С. Мухина, 1981), вносит свои коррективы в решение вопроса о принятии межличностных ролей в семье.

Репертуар усвоенных в детстве и подростничестве межличностных ролей и опыт их исполнения переносится супругами в свою семейную жизнь, определяя характер межличностного взаимодействия (Черников А. В., 1998).

Можно выделить следующие варианты сочетания ролевых ожиданий в зависимости от сиблинговых позиций:

1) комплементарный брак — взаимодополняющие сиблинговые позиции супругов, например, позиции старшего и младшего ребенка. В случае комплементарности наблюдается наиболее благоприятный вариант формирования ролевой структуры: есть взаимодополняющие ожидания, готовые стереотипы межличностных ролей и опыт их исполнения;

2) частично комплементарный брак как частичное совпадение сиблинговых позиций супругов. Например, позиции среднего и старшего ребенка. Лишь частично согласует ожидания супругов в отношении межличностного взаимодействия;

3) некомплементарный брак как тождественность сиблинговых позиций супругов, что приводит к конкуренции в борьбе за присвоение одной и той же межличностной роли.

Естественно, не существует жесткой зависимости формирования межличностных ролей и взаимодействия в семье в зависимости от степени комплементарности сиблинговых позиций, хотя такое влияние и несомненно. Длина и легкость пути к взаимопониманию определяются скорее личностными особенностями супругов. Степень комплементарности по-разному определяет характер межличностных ролей и степень удовлетворенности браком на разных стадиях супружества. Чем моложе семья, тем сильнее выражено это влияние.

В контексте проблемы формирования структуры межличностных ролевых отношений интересной представляется классификация Сейджера (по

47

Л. Б. Шнейдер, 2000) типов межличностных партнерских отношений, включающая такие партнерские роли, как эгалитарный, “романтический”, рациональный, партнер-родитель, партнер-ребенок и независимый партнер.

Эгалитарный партнер стремится к равноправию, к справедливости в межличностных отношениях, к четкому распределению обязанностей с соблюдением равных прав партнеров.

Ожидания «романтического» партнера связаны с душевным согласием, единством переживаний романтического характера, с установлением отношений любви. Главное в семье для романтического партнера — это постоянные проявления любви, принимающей сентиментальный характер. Создаются определенные ритуалы выражения чувств к партнеру, приобретающие обязательный характер, сентиментальные символы, особый язык коммуникации.

Для рационального партнера характерен деловой подход к решению семейных проблем, преобладание «холодного расчета». Рациональный партнер четко и скрупулезно соблюдает права и обязанности, проявляет высокую адаптивность к изменяющимся условиям. Для него характерны прагматизм, трезвость ума, чувство долга, ответственность и даже заботливость, но вместе с тем аффективная чувствительность — способность к эмпатии, эмоциональному пониманию и сопереживанию крайне низка.

Партнер-родитель и партнер-ребенок соответствуют по описанию типам Родитель и Ребенок Э. Берна (Берн, 1992). «Родитель» присваивает себе право принимать решения, заботиться, опекать, поддерживать, воспитывать, осуществлять социальный контроль. “Ребенок” — спонтанен, непосредственен, зависим и беспомощен, с готовностью принимает заботу и поддержку.

Независимый партнер проявляет стремление установить и сохранить дистанцию в супружеских отношениях, закрыть от партнера мир собственных интимных переживаний. «Отгораживание» от партнера и стремление к обособлению и независимости в некоторых случаях ставят под сомнение единство семьи как целостной системы.

Сочетания партнерских позиций в браке могут быть конгруэнтными, комплементарными и конфликтными, обуславливая гармоничность/дисгармоничность и эффективность/неэффективность межличностного взаимодействия в семье. Варианты конгруэнтного сочетания включают отношения эгалитарных, независимых, романтических и рациональных партнеров. Комплементарным является сочетание “Родитель” — “Ребенок”. Конфликтность позиций задается сочетаниями романтический — рациональный партнеры, родительский — независимый партнеры, “родитель” — “родитель”. Наконец, некомплементарными являются сочетания “ребенок — ребенок”, “равноправный — романтический” и пр. Очевидно, что наиболее неблагоприятным будет конфликтное сочетание позиций.

Однако не только конфликтное сочетание межличностных ролей, но и сами роли могут оказывать психотравмирующее воздействие как на их исполнителя, так и на остальных членов семьи и семью в целом. Патологизирующие роли (Richter H.) в зависимости от субъекта роли могут быть индивидуальными и семейными. В случае семейных патологизирующих ролей причины лежат в области нарушений в системе “семья — социальное окружение”. Феномен патологизирующих ролей является показателем дисфункции семьи как целостной системы. К индивидуальным патологизирующим ролям относят роли “семейный козел отпущения”, “позор семьи”, “любимчик”, “бэби”, “больной член семьи” и другие. «Козел отпущения» выполняет функцию “громоотвода”, служит для эмоционального отреагирования остальных членов семьи. Осознавая положительный эффект выполнения этой роли, ее носитель достаточно часто

48

спокойно относится к эмоциональным реакциям домочадцев и принимает эту роль. «Позор семьи» — выступает в качестве своеобразного экрана проекций остальных членов семьи, признается семьей или отдельными ее членами виновником всех происходящих несчастий, как правило, эту роль отвергает. «Любимчик» выступает своеобразным посредником между конфликтующими членами семьи, выступает в качестве эмоционального начала, объединяющего семью, и, тем самым, препятствует выходу на открытое решение проблемы. «Бэби» — вечное дитя, независимо от возраста, ему прощаются все проступки и прегрешения, его роль — представление доказательств достоинств остальных членов семьи в сравнении с ним, а также основа для сплоченности семьи в заботах о нуждающемся в опеке члене семьи. «Больной член семьи» — основа для ухода от реально существующих проблем семьи и объединения семьи в уходе за “страдальцем”.

К патологизирующим семейным ролям, обусловленных нарушением отношений семьи с социальным окружением, относят роли “семья-театр”, “семья-крепость”, “семья-санаторий” и др. В случае, например, “семьи-крепости” превалирует враждебное отношение семьи к социальному окружению, стремление к изоляции, социальному дистанцированию, агрессивные формы реагирования.

В основе генезиса и функционирования патологизирующих ролей лежат защитные механизмы, обусловленные наличием личностных проблем каждого из членов семьи, а также нарушением функционирования семьи в целом.

В основе патологизирующих ролей лежат нарушения представлений членов семьи друг о друге, себе и семье в целом, — феномен “семейных мифов” (Ferreira A. J., 1966; Мишина Т. М., 1983; Эйдемиллер Э. Г., Юстицксй В. 1999). Семейные мифы — искаженные, согласованные на неосознаваемом уровне представления членов семьи о себе, друг друге и о семье в целом. Следует различать объективную картине жизни семьи и внутреннюю картину — совокупность субъективных образов семьи у ее членов. Т. М. Мишина ввела понятие “образ семьи или образ “Мы” — своеобразное семейное самосознание семьи, важнейшей функцией которого является регуляция поведения семьи на основе согласования позиций отдельных членов семьи (Т. И. Мишина, 1983, 1987).

В случае гармоничного развития семьи формируется адекватный образ “Мы”, включающий определение супружеских отношений, согласованное ролевое поведение и стиль жизни семьи. Источником формирования образа “Мы” является совместная деятельность и внутрисемейное общение. В случае возникновения дисфункции семьи и нарушений межличностной коммуникации вследствие актуализации механизмов защиты формируется неадекватный “образ “Мы” — так называемые семейные мифы, выполняющие функцию регуляции отношений в дисфункциональной семье.

Искаженный «образ МЫ» включает Credo семьи — ее принципы и ценности; ожидания в отношении ролевого поведения каждого из членов семьи; субъективный образ семьи (может не совпадать с объективной картиной жизни семьи). На формирование семейных мифов оказывают влияние “наивно-психологические теории”, неадекватные способы каузальной атрибуции (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис, 1999), селективность и предвзятость отбора информации, преувеличение, сверхгенерализация, дихотомичность мышления и т. д. В основе неэффективности наивно-психологических теорий в объяснении динамики внутрисемейных взаимодействий лежит низкая степень коммуникативной компетентности, использование житейских понятий и моделей для описания поведения партнера. Селективность отбора информации (предвзятость) и сверхгенерализация приводяит к формированию неадекватного образа члена

49

семьи и искажению в восприятии семейной системы в целом. Например, родители могут принимать как должное хорошую учебу и ответственное выполнение домашних заданий ребенком, а случайно полученная “двойка” или невыполненное домашнее задание воспринимается ими как типичное поведение, и складывается миф о «безответственном лодыре и лентяе».

Т. И. Мишина (1983) выделяет некоторые защитные механизмы, используемые семьей при создании семейных мифов и патологизирующих ролей:

— проекция как проецирование на социальное окружение или на другого члена семьи отвергаемых в себе потребностей, мотивов, влечений, представлений. Например, если доминирующим эмоциональным фоном семьи является переживание отсутствия чувства безопасности и базового доверия к миру, что вступает в противоречие с Я-концепцией, приписывающей Я открытость, доверие, доброжелательность, механизм проекции приведет к формированию враждебного отношения к социальному окружению, сплочению семьи на основе единства намерений противостоять внешней агрессии и образуется так называемая «семья-крепость»;

— расщепление как вытеснение и подавление одним из супругов своих отвергаемых личностных качеств в сочетании с культивированием их в партнере. Например, супруга, осуждающая и подавляющая в себе агрессивность, недоброжелательность в отношении мужа, провоцирует его на агрессивное поведение в ситуации конфликта, в результате чего рождается семейный миф об идеальной терпимой жене — “мученице, несущей свой крест” и “муже-злодее”.

Сочетание использования различных защитных механизмов создает разнообразие мифов.

Обязательным компонентом консультативной работы с семьей должно стать изучение особенностей «образа МЫ». В случае искажений представлений членов семьи о себе, друг друге и семье в целом семейные мифы должны стать мишенью психокоррекционных воздействий.

4. Особенности межличностной коммуникации в семье.
Нарушения общения в семье

Межличностная коммуникация в семье отвечает задачам обмена информацией, согласования усилий и выполнения ролей в совместной деятельности, установления и развития межличностных отношений, познания партнера и самопознания (Г. М. Андреева, 1980; М. И. Лисина, 1986; Л. А. Петровская, 1987). Отличительными особенностями межличностной коммуникации в семье являются высокая эмоциональная насыщенность и интенсивность общения.

Структура коммуникативного акта включает следующие звенья:

— возникновение потребности и мотивов общения;

— определение задач коммуникации (информационно-познавательная, задачи воздействия на поведение и деятельность партнера, подтверждения или изменения характера межличностных отношений, предоставления обратной связи партнеру о его личностных характеристиках и своем отношении к нему, получения обратной связи от партнера о себе и его отношении к себе);

— передача информации, включая выбор определенного содержания (что хочу сказать) и выбор способа кодирования (как хочу сказать) с учетом задач коммуникации;

— получение информации партнером, включая процессы декодирования содержания, реконструкции намерений и мотивов партнера по коммуникации;

50

— анализ полученной информации и принятие решения о содержании ответного акта коммуникации;

— передача информации, включая выбор определенного содержания (что хочу сказать) и выбор способа кодирования (как хочу сказать) с учетом задач коммуникации и т. д.

Процесс межличностной коммуникации опосредуется системой образов, выполняющих важную регулирующую и ориентирующую функцию. Указанная система включает образы: образ «Я», образ «Другой моими глазами», образ «Я глазами другого», образ «Наши отношения», образ «Наши отношения для другого», образ «Наши отношения для меня глазами другого». Эмоциональная насыщенность указанных образов приводит к перегрузке коммуникационного канала и возрастанию вероятности нарушений межличностной коммуникации в случае искажения или недостаточной адекватности хотя бы одного из указанных образов. Результаты исследования И. Гусевой, проведенного под нашим руководством, показали, что уже в дошкольном возрасте ребенок строит коммуникацию с учетом ориентирующего образа партнера, искажение которого приводит к грубым нарушениям общения и формирования коммуникативных проблем.

В работах Л. А. Петровской, 1987; Г. М. Андреевой, 1980; Э. Г. Эйдемиллера, 1999; Вацлавика, 1974; В. Сатир, 1992; К. Роджерса, 1996; Т. Гордона, 1997 выделены условия эффективного межличностного общения в семье, включающие как общие принципы организации успешной коммуникации, так и специфические нормы и правила, устанавливаемые применительно к семье:

— открытость коммуникации;

— высокая активность коммуникации, обеспечивающая интенсивное обсуждение значимых для членов семьи проблем. Регламент семейной жизни должен предусматривать специальное время и создание ритуалов для возможности такого обсуждения — вечернее совместное чаепитие, ритуал разговора с детьми перед сном и т. д.

— необходимая степень самораскрытия в процессе общения, конгруэнтность общения;

— согласованность представлений о семейном укладе, общность семейных ценностей, адекватность семейного самосознания, согласованная целостность системы “Мы”;

— точность невербальной коммуникации, непротиворечивость вербальных и невербальных сообщений;

— сензитивность к высказываниям партнера, использование техники активного слушания (“Ты-сообщений”) с обратной связью;

— безоценочность и эмпатическое принятие партнера, как условие позитивного развития эмоциональных отношений в семье, создания атмосферы психологической безопасности и гармонизации образа “Я” партнера;

— проявление любви, взаимной эмпатии и поддержки, уважения партнера, что особенно важно в кризисных периодах жизненного цикла семьи и при возникновении стрессовых, фрустрирующих и проблемных ситуациях;

— формирование семейного языка — определенных согласованных и легко узнаваемых семейных символов, традиций, норм. Особые имена, прозвища, символы значимых событий (годовщины знакомства, первого свидания, объяснения и пр.). Наличие согласованного языка взглядов, мимики, жестов, поз.

Нарушения межличностного общения — одна из наиболее актуальных проблем семейного функционирования. Трудности в общении часто возникают из-за низкой коммуникативной компетентности супругов и использования ими в общении

51

высказываний, затрудняющих процесс эффективной коммуникации и, более того, выступающих помехами и барьером. Типы неэффективных высказываний включают приказания, прямое инструктирование; предостережение, угрозы; нотации, морализаторство; советы и разъяснения; логическую аргументацию; прямую негативную оценку; высмеивание, навешивание ярлыков; похвалу; интерпретацию поведения, постановку диагноза; расследование, допрос; утешение, успокаивание; отвлечение внимания, уход от проблемы (Т. Гордон, 1997). Причинами нарушения межличностного общения в семье также выступают перегруженность информационного канала и требование учета системы опосредующих образов, неадекватность самих опосредующих образов, личностные особенности супругов. Если трудности общения приобретают хронический характер, возникает так называемая “коммуникационная проблема” (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис, 1999), характеризующаяся существованием актуальной потребности одного из членов семьи в помощи или содействии партнера и неадекватностью способа передачи информации. Эйдемиллер Э. Г. выделяет три этапа развития коммуникационной проблемы: информационно-дефицитный, этап замещающе-искаженного коммуницирования, поведенчески-коммуникационный этап. Достаточно часто в супружеских отношениях дефицитной информацией, т. е. информацией, передача которой оказывается затруднена, является просьба о подтверждении любви, обращение за эмоциональной поддержкой и сопереживанием. Например, муж испытывает потребность в выражении любви, поддержки со стороны жены, однако обращение с подобной просьбой не согласуется с его представлениями о маскулинности и о себе как сильной личности. На первом информационно-дефицитном этапе, реальная коммуникация заменяется воображаемой, частично невербальной — поведение мужа представляет собой молчание, “сверлящий” и умоляющий взгляд вслед уходящей жене, мысленные призывы. На следующем этапе происходит замещение и искажение информации, поскольку непосредственное выражение супругом своих потребностей диссонирует с его ожиданиями и предписанным сценарием ролевого поведения («когда приходится быть сильным, а хочется быть слабым...»). Например, муж, вместо того, чтобы сказать: «Побудь со мной, мне не хватает твоего внимания, и вообще я сегодня устал и чувствую себя жалким», говорит: «Что-то я плохо себя чувствую...» Жена, бросая все, мчится в аптеку и, возвращаясь, обнаруживает «тяжелобольного», почти умирающего полчаса назад мужа, развалившегося в кресле перед телевизором... Скандал. Наконец, на поведенческом этапе начинается манипулирование партнером с целью заставить его делать то, что желает носитель “дефицитной информации”. В нашем случае муж использует все возможные средства для того, чтобы заставить жену все время проводить дома рядом с ним (упреки, использование мнения родственников в целях давления и пр.). Отношения катастрофически ухудшаются, наблюдается потеря взаимного доверия, эскалация конфликта. Исходная потребность так и не удовлетворена, более того, шансов на эмоциональную поддержку и взаимопонимание уже почти не осталось.

Межличностное общение в семье является ключевым моментом жизнедеятельности семьи, определяя эффективность ее функционирования и ресурсы роста и развития. Оптимизация внутрисемейного общения является наиболее перспективным направлением работы с дисгармоничной семьей.

Распределение ролей в семье и характер общения определяет формы взаимодействия и сотрудничества в семье. С. В. Ковалев (1987, 1988) предлагает следующую классификацию типов взаимодействия и сотрудничества в семье:

52

1) «сотрудничество» характеризуется гибким распределением ролей в зависимости от стадии жизненного цикла семьи, от конкретной ситуации, от индивидуальных особенностей членов семьи, взаимной поддержкой и взаимопомощью, высоким уровнем эмпатии, готовностью вместе решать конфликтные ситуации.

2) «паритетные отношения» союз, основанный на взаимной выгоде и равных правах партнеров. По сравнению с «сотрудничеством» паритетные отношения характеризуются более низкой степенью эмпатии и взаимопомощи. При разрешении конфликтных ситуаций каждый партнер придерживается своей личной выгоды, а не выгоды семьи как целого. Вместе с тем есть готовность искать компромиссное решение, понимание преимуществ сотрудничества с партнером;

3) «соревнование» характеризуется явно выраженным стремлением к первенству на фоне сохранения доброжелательности к партнеру. В семье сочетаются, с одной стороны, кооперация на основе решения общих задач, интересов, эмоциональная поддержка, эмпатия, и, с другой стороны, — стремление утвердить свое превосходство в чем-либо, в частности, может иметь место конкуренция в профессиональной деятельности, стремление к превосходству в карьере, в претензиях на любовь и уважение детей. Однако самоутверждение осуществляется не за счет уничижения партнера, а путем стремления к реальному превосходству;

4) «конкуренция» основывается на желании обойти и «подавить» партнера любыми средствами. Превосходство над партнером рассматривается как единственный вариант самоутверждения. Отношения супругов окрашены завистью, ревностью к успехам друг друга, ожесточенными конфликтами за лидерство и единоличное главенство. Однако и при ярко выраженной конкуренции центростремительные силы обеспечивают сохранение семьи за счет общих задач, интересов и эмоциональной привязанности.

5) «антагонизм» предполагает дисфункциональность и дисгармоничность семьи, несовместимость, противоречивость интересов членов семьи, хронический всеобъемлющий конфликт, переходящий в кризис, искажение или утрату эмоциональной привязанности. Как правило, антагонизм интересов и отношений супругов приводит к распаду семьи.

Т. М. Мишина дополняет приведенную классификацию, выделяя такие виды амбивалентных супружеских отношений, характеризующих дисфункциональную семью, как соперничество, псевдосотрудничество и изоляция (1987).

5. Конфликты в семье

Любая семья сталкивается в процессе своей жизнедеятельности с проблемными ситуациями, решение которых осуществляется в условиях противоречивости индивидуальных потребностей, мотивов и интересов членов семьи. Конфликт определяется как столкновение противоположно направленных целей, интересов, позиций, мнений субъектов взаимодействия.

Л. А. Петровская (1977) выделяет следующие категориальные основания анализа конфликта: структура конфликта, динамика конфликта, функции конфликта, типология конфликта. Структура конфликта характеризуется конфликтной ситуацией (участники и объект конфликта) и инцидентом (открытое столкновение участников конфликта). В динамике конфликта выделяют этапы возникновения объективной предконфликтной ситуации; осознание этой ситуации как конфликтной; инцидент; разрешение (завершение конфликта); послеконфликтная ситуация (Анцупов А. Я, Шипилов А. И., 1992). В отношении функций конфликта можно говорить о позитивной

53

(конструктивной) и негативной (деструктивной) функциях конфликта. Конструктивная функция конфликта состоит в объективировании источника разногласий и противоречий и создании условий для его устранения, профилактики стагнации отношений, стимулировании развития отношений и их оптимизации (Донцов А. И., Полозова Т. А., 1980).

В современной психологии принято считать, что важно не столько уметь предотвращать конфликты, сколько уметь эффективно их решать. Избегание конфликта не разрешает проблему противоречий в семье, а только усугубляет ее, сохраняя депривацию значимых потребностей членов семьи. Конфликт может быть конструктивным и деструктивным, повышать степень сплоченности, ценностно-смыслового единства и эффективности функционирования семьи либо, напротив усиливать ее дисфункциональность (Петровская Л. А., 1977).

Конструктивный конфликт характеризуется следующими признаками:

— проблема разрешается на основе интеграции и компромисса и учета интересов всех членов семьи;

— в результате разрешения конфликта укрепляются отношения между супругами, улучшается взаимопонимание и возрастает способность эффективно разрешать новые конфликты. Конструктивный способ разрешения конфликтов приводит к снижению уровня конфликтности в семье в целом;

— налицо улучшение эмоционального климата в семье в целом и эмоционального статуса каждого члена семьи: исчезновение тревоги, страхов, напряженности.

Деструктивный конфликт, в отличие от конструктивного, характеризуется тем, что:

— проблема не получает своего разрешения: происходит либо полное подчинение одним участником конфликта другого и силовое навязывание своего варианта решения проблемы, либо решается формально, либо наблюдается уход от проблемы — прерывание конфликта (мнимое перемирие) (Ковалев С. В. 1987);

— противоречивость потребностей и интересов сохраняется, потребности члена семьи, вышедшего из конфликта “побежденным” остаются не удовлетворенными;

— в результате возникает эмоциональное отчуждение, дистанцирование, возникает чувство одиночества, тревоги, безысходности (когда конфликты накапливаются); если такая ситуация — хроническая, это может приводить к невротизации и депрессии.

Таким образом, конструктивный конфликт — это конфликт, где “нет побежденных и победителей”, выигрывают обе стороны, а деструктивный конфликт — это “навязывание победителем своей воли побежденному” (Т. Гордон, 1999).

В зависимости от динамики конфликта различают актуальные конфликты, т. е. конфликты, реализуемые в настоящее время и непосредственно связанные с определенной проблемой, и прогрессирующие конфликты, в которых масштаб и интенсивность противостояния участников конфликта все более нарастает. Выделяют также привычные конфликты, возникающие по любому поводу и характеризующиеся эмоциональной усталостью партнеров, не прилагающих реальных усилий для их разрешения. За привычными конфликтами, как правило, скрыты глубинные противоречия, подавленные и вытесненные из сознания.

По степени выраженности конфликты могут быть открытыми, явно проявляющимися в поведении, и неявными, скрытыми. Последний вариант представляет особую опасность, так как приводит к возникновению коммуникационной проблемы, когда истинная причина конфликта не является предметом обсуждения и, более того, часто даже не осознается.

54

В основе возникновения конфликтов лежат следующие причины, определяющие зону конфликта (Петровская Л. А., 1977; Сысенко В. А., 1989; Смехов В. А., 1985; Скотт Дж., 1991; Эйдемиллер Э. Г. и Юстицикис В., 1999; Ковалев С. В., 1987):

1. Неадекватная мотивация брака, когда мотивы вступления в брак лежат вне сферы семейно-брачного союза.

2. Нарушение ролевой структуры семьи вследствие:

— несогласованности представлений членов семьи о семейном укладе, ценностях семьи, различий представлений о супружеских ролях ролевых ожиданиях;

— конфликтности роли и ролевой перегрузки (например, трудности совмещения женщиной карьерных целей, задач воспитания детей и функций “хозяйки дома”);

— некомпетентности выполнения роли и, в силу этого, недостаточного удовлетворения потребностей членов семьи.

3. Неразрешенность проблемы лидерства и главенства в форме борьбы за лидерство обоих супругов, существования непризнанного лидерства и лидерства за пределами нуклеарной семьи. Реализация авторитарно-директивного стиля руководства в форме силового доминирования. Неэффективность руководства и управления семьей.

4. Несогласованность и противоречивость представлений о ценностях, целях и методах воспитания детей.

5. Дисгармоничность сексуальных отношений, в основе которой в значительном числе случаев лежат более глубокие причины, связанные с нарушениями и искажениями чувства любви.

6. Нарушения и искажения чувства любви. Переживание утраты чувства любви. Отсутствие или дефицит эмоциональной поддержки и взаимопонимания.

7. Ограничение возможностей личностного роста, включая проблемы профессионального роста и самореализации каждого из членов семьи. Низкая степень подтверждения самоценности Я в рамках семейной системы.

8. Нарушения межличностной коммуникации вследствие низкой коммуникативной компетентности и нарушений социальной перцепции, неадекватности образов партнера и характера отношений с ним.

9. Низкий, неудовлетворительный уровень материального благополучия, стесненные жилищные условия, неэффективное планирование и исполнение бюджета.

10. Неэффективная система отношений нуклеарной семьи с расширенной семьей вследствие чрезмерной размытости или жесткости границ. Неспособность нуклеарной семьи к гибкой реконструкции границ семейной системы, особенно на переходных стадиях жизненного цикла семьи.

11. Неэффективная система взаимодействия между родительской и детской подсистемами, чрезмерная жесткость их границ.

12. Ревность, супружеская измена.

13. Отклоняющееся поведение одного из членов семьи (алкоголизм, агрессивное поведение и насилие, использование психоактивных веществ и т. д.).

14. Несогласованность супружеских представлений об оптимальном режиме проведении досуга, характере отношений и общения с друзьями.

Указанные причины определяют зоны конфликта, которые могут быть поставлены в соответствие основным функциям семьи.

В исследовании M. A. Whisman, A. E. Dixon, B. Johnson (1997) был проанализирован опыт семейных терапевтов, работающих с супругами. Критериями анализа стали частота проблемных ситуаций, трудности терапии данной проблемы и степень деструктивного влияния неразрешенной проблемы на семью.

55

Наиболее распространенными проблемами в супружеских отношениях за последние десять лет были нарушения общения (87% супругов, обратившихся в консультацию), борьба за власть и главенство (62%), нереалистические ожидания, предъявляемые к семье и супругу (50%), сексуальные проблемы (47%), неспособность эффективно решать семейные проблемы (47%), неудовлетворенность выражением любви и привязанности супругом (45%), финансовые вопросы (43%), утрата чувства любви (40%), воспитание детей (38%), серьезные личностные проблемы одного из супругов (38%), конфликт ценностей (35%), ролевой конфликт (32%). Наиболее трудно поддавались терапии утрата чувства любви, алкоголизм, борьба за власть и главенство, индивидуальные проблемы, физическое насилие и агрессивность в отношении супругов, нарушения общения. По мнению опрошенных психотерапевтов, наиболее разрушительное воздействие и деструктогенный эффект оказывали на супружеские отношения физическое насилие и агрессия, алкоголизм, утрата чувства любви, инцест, нарушения коммуникации и борьба за власть и главенство. Сравнительный анализ показал, что наиболее разрушительные виды деструкции семьи оказываются и наиболее резистентными к терапии, т. е. терапевтический эффект достигается здесь с наибольшим трудом. Обобщение полученных данных позволило проранжировать проблемы семьи с учетом всех трех выделенных показателей — частоты обращений, трудностей терапевтического воздействия и деструктогенного эффекта. В результате наиболее проблемными областями семейных отношений оказались утрата чувства любви, борьба за власть и главенство, межличностная коммуникация, нереалистические ожидания, предъявляемые к семье и супругу, алкоголизм и физическое насилие и агрессия.

Характеристики семейного конфликта включают также инициатора (потенциального инициатора) конфликта, участников конфликта, состав которых может выходить за пределы нуклеарной семьи, способ разрешения (переработки) конфликта, динамику протекания и результаты.

Стратегии поведения участников конфликта весьма разнообразны. Дж. Г. Скотт (1991) выделяет следующие стратегии, различающиеся по степени эффективности разрешения конфликта: доминирование; уход, избегание; уступчивость; компромисс; сотрудничество. Доминирование, как стратегия ориентации лишь на собственные интересы при полном игнорировании интересов партнера, изначально обречено на неуспех, т. к. пренебрежение интересами партнера в семье приводит к усугублению дисфункциональности семьи. Уход и избегание как отказ от своих интересов в сочетании с неготовностью пойти навстречу интересам партнера приводят к отложенному конфликту и преобразованию его в хронический. Уступчивость, как отказ от своих интересов и готовность пойти навстречу партнеру, приводит к хронической фрустрации одного из партнеров, несимметричности отношений, дисбалансу в распределении прав, ответственности, власти, снижению устойчивости и стабильности функционирования семьи. Компромисс, основанный на ориентации участников конфликта на поиск взаимоприемлемого решения проблемы путем взаимных уступок, является достаточно эффективным способом разрешения конфликтов. Сотрудничество, как поиск решения, в максимальной степени отвечающего интересам обоих партнеров, не только позволяет успешно преодолеть противоречия, но и способствует личностному росту участников конфликта, повышает общий уровень коммуникативной компетентности, открывая принципиально новый способ взаимодействия в конфликтной ситуации.

Проблема содержания и динамики переработки конфликта в семье получила подробное и глубокое освещение в концепции позитивной семейной психотерапии Н. Пезешкиана (1993). Н. Пезешкиан выделяет четыре основные формы

56

переработки конфликтов: телесную через ощущение и восприятие, деятельностную через активность и разум, социально-коммуникативную через контакты, использование традиций и общение, через воображение и интуицию. Эффективную переработку конфликта обеспечивает единство и согласованное взаимодействие всех четырех форм. Тело дает верное образное представление ситуации, социальные контакты и путь традиций — возможность воспользоваться мудростью родителей и опытом предшествующих поколений, воображение и интуиция дают возможность прогнозировать будущее и найти решение, разум и деятельность позволяют воплотить это решение в жизнь. При доминировании одной из форм — телесной, деятельностной, сферы воображения или социальной сферы — неизбежно возникает ограниченность возможностей разрешения конфликта и, как следствие, неэффективность результата.

В случае преимущественной переработки конфликта лишь по одному из «каналов» возникают дисфункциональные нарушения, обнаруживающие себя в следующих симптомах. В случае доминирования телесных реакций наблюдаются нарушения сна (бессонница или повышенная сонливость), нарушения функций питания (анорексия или булимия, невоздержанность в еде, обжорство), сексуальные нарушения (сексуальная невоздержанность по типу дон-жуанства или нимфомании или, напротив, отвращение к сексу), а также разнообразные психосоматические расстройства.

В случае неадекватного превалирования активно-деятельностного способа преобразования конфликтной ситуации наблюдаются варианты ухода от реальной проблемы. В одном случае уход проявляется в феномене бегства в работу, в профессиональную или же в какую-либо другую замещающую деятельность: в хобби, увлечения. Во втором случае, наоборот, обнаруживается пассивность, апатия, отказ от деятельности либо ее дезорганизация. Симптомами преобладания этой формы переработки конфликта являются направленность на достижение, на результат (синдром отличника), боязнь успеха и боязнь неудачи, проблемы самооценки.

При преобладании социально-коммуникационной формы переработки конфликта также могут наблюдаться две противоположные дезадаптивные стратегии поведения. Первая сводится к социальной гиперактивности, бегству в общение от реального разрешения проблем. Эта стратегия проявляется в стремлении к чрезмерно тесному, интенсивному общению, эмоциональной зависимости от группы, неосознанному стремлению реализовать неудовлетворенную потребность в привязанности, высокой социальной тревожности. По сути, это поверхностное псевдообщение, таящее в себе опасность некритического использования традиционных стереотипов разрешения конфликтов в приложении к собственной ситуации. Вторая стратегия представляет собой стратегию изоляции и избегания контактов, уход от общения, и, как следствие, лишение себя возможности получения социальной поддержки. Проявлениями этой стратегии являются боязнь контактов, аутистические тенденции, предрассудки.

Переработка конфликта посредством воображения, мифотворчества, искусства, фантазии может стать очень эффективной, поскольку опирается на творческий подход к разрешению конфликта, расширяет возможности рационального поля решений. Однако воображение, оторванное от разума, деятельности, традиций, телесности, уводит человека в мир мечты и иллюзорного разрешения проблемы, что часто влечет за собой лишь усугубление конфликта.

Н. Пезешкиан выделяет две формы конфликта — базовый и актуальный. Актуальный конфликт характеризуется актуальной структурой отношений, однако, генезис и развитие актуального конфликта определяется базовым конфликтом. Чтобы понять происхождение и истинные причины актуального конфликта, нужно

57

обратиться к анализу того, как строились отношения в родительской семье каждого из супругов. Базовый конфликт, носителем которого является человек, представляет собой как бы кристаллизацию истории рода. Этот родовой опыт актуализируется человеком в своей собственной семье и рождает актуальный конфликт. Образующими структуры базового конфликта являются взаимоотношения личности с родителями и сиблингами; взаимоотношения родителей между собой, представляющие образцы супружеского партнерства, взаимоотношения родителей и социального окружения, дающие модели межличностного взаимодействия как основу построения подобных отношений в собственной семье; мировоззрение родителей, их жизненная философия и отношение к религии, оказывающие влияние на личностный выбор идеологии, религии, жизненной философии, общего мировоззрения, определяющие семейные ценности и цели, распределение ролей в семье и семейный уклад. Путь к разрешению актуального конфликта в психотерапии лежит через объективирование базового конфликта к выявлению причин и работе с ними в направлении их позитивного переосмысления.

Другим эффективным путем решения конфликтов является модель Семейного совета, предлагаемая Т. Гордоном для разрешения конфликтов в родительско-детских отношениях, которая, однако, столь же успешно может быть применена для разрешения супружеских конфликтов (1997). Центральной идеей модели Семейного совета является тезис о том, что в конфликтной ситуации, какова бы она ни была, какими бы причинами ни была инициирована, не должно быть “победителей” и “побежденных”. Автор считает, что выяснение причин возникновения конфликта, выявление виновника и инициатора конфликта не помогут разрешить проблему, а лишь усугубят ее. Конструктивный подход, по мнению Т. Гордона, состоит в поиске решения проблемы на основе принципа равноправия всех участников конфликта независимо от возраста и ролевой позиции в семье. Незыблемым правилом является правило обязательной приемлемости способа разрешения конфликта для всей семьи.

Модель Семейного совета предполагает выделение шести основных этапов разрешения проблемы.

1) Идентификация проблемы и определение конфликта как противоречивости мотивов и интересов членов семьи (объективирование, вербализация и осознание сути конфликта в процессе обсуждения проблемы, включая всех его участников).

2) Генерирование и регистрация всех возможных альтернатив разрешения проблемы, независимо от того, насколько они устраивают участников конфликта. На этом этапе действует правило безоценочного принятия любых, самых невероятных решений и запрета на критику любых решений.

3) Обсуждение и оценка каждой из предложенных на предшествующем этапе альтернатив. Правило: альтернатива не принимается, если хотя бы один из участников не согласен. Для оптимизации процесса принятия решения используется, в частности, техника Я-высказываний, позволяющая участникам конфликта более четко заявить свою позицию, избежав упреков, обвинений и осуждения других участников конфликта. Т. Гордон указывает, что проблемы часто возникают не из пренебрежения интересами членов семьи, не из-за их отвержения, а просто из-за недостаточного понимания их потребностей и мотивов. Если в процессе группового обсуждения всего арсенала выдвинутых предложений ни одно из них не принимается, обсуждение продолжается до тех пор, пока не будет найдено устраивающее всех решение.

4) Выбор лучшего, приемлемого для всех членов семьи решения проблемы.

5) Выработка путей реализации решения. Составление конкретного плана его исполнения, включая ответственность и обязанности каждого из участников, их действия, условия выполнения с точностью до деталей.

58

6) Определение критериев оценки результата семейного договора, форм и способов контроля и оценки. На двух последних этапах особое значение приобретают объективирование договора в письменном виде, четкость и конкретность определения последовательности и содержания действий каждого члена семьи.

Семейный совет является достаточно эффективной формой работы с семейными проблемами, даже если в основе конфликта лежат глубинные причины, которые при реализации модели Семейного совета не становятся предметом анализа и переосмысления, как, например, в позитивной семейной психотерапии Н. Пезешкиана. Успех работы “здесь-и-теперь” определяется тем, что история семьи — это не только опыт рода и родительской семьи, но и опыт, создаваемый в актуальных супружеских и родительско-детских отношениях. Технология Семейного совета рождает новый уникальный опыт уважения партнера и бережного отношения к его потребностям и интересам. Этот позитивный опыт меняет характер взаимоотношений в семье, улучшает эмоциональное взаимопонимание, содействует более полному удовлетворению потребностей всех членов семьи и, тем самым, улучшает качество функционирования семьи в целом. Такая практика разрешения проблемных ситуаций приводит к росту способностей личности к самостоятельному разрешению конфликтов. Преимуществом метода Семейного совета является и то, что он требует значительно меньше времени и трудозатрат, чем психотерапевтическая работа с семьей.

6. Сплоченность семьи

Сплоченность семьи, как интегративная характеристика функционирования семьи, включает два момента: во-первых, степень эмоциональной близости или привязанности членов семьи друг к другу; во-вторых, сформированность семейного самосознания, когнитивным аспектом которого является образ «Мы», а аффективным — чувство «Мы». В психологии семьи существуют различные подходы в определении сущности и механизмов формирования сплоченности семьи (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис, 1999).

В рамках механистического атомистического подхода развивается “балансная концепция” сплоченности, оперирующая понятием баланса “просемейных” и “антисемейных” сил. Предполагается, что у каждого члена семьи есть центростремительные («за семью») и центробежные («против семьи») мотивы. Простой арифметический баланс этих сил определяет степень стабильности семьи. Например, если ребенок является объединяющим центром семьи, т. е. мотивы воспитания определяют баланс сил в пользу сохранения семьи и сплочения ее на основе ухода и воспитания детей, то в тот момент, когда функция воспитания исчерпает себя, возможен распад семьи. Возражения против теории баланса сил сводятся к двум основным аргументам. Во-первых, в действительности мотивы достаточно трудно оценить по критерию их центростремительности/центробежности, возникает произвольность их толкования. И, во-вторых, в рамках данного подхода каждый член семьи рассматривается как изолированный элемент, не принимается во внимание системный характер семьи, не рассматривается взаимодействие отдельных подсистем.

Концепция совместимости ставит сплоченность семьи в зависимость от сходства и различий мировоззрения, ценностно-смысловой сферы, компетентности членов семьи. Высокая степень сплоченности семьи обеспечивается единством ценностей, мировоззрения и семейных представлений (взглядов на семейный уклад, распределение ролей и главенства) в сочетании с комплементарностью в отношении компетентности членов семьи (знаний, умений, навыков). Признавая безусловные достоинства данного подхода, в частности, рассмотрение семьи как целостной системы и учет влияния родительской семьи на формирование

59

сплоченности нуклеарной семьи, следует указать на известную противоречивость теоретических положений этой концепции эмпирическим данным. Так, например, достаточно часто комплементарные семьи оказываются деструктивными, соответственно, не обнаруживая сплоченности, или, напротив, семьи, не будут комплиментарными, обнаруживают высокую степень сплоченности и эффективности функционирования.

Весьма интересной и психологически обоснованной представляется концепция “коллективистической идентификации” как механизма семейной интеграции, развиваемая А. В. Петровским (1992). В основе сплоченности, по мнению автора, лежат два социально-психологических механизма. Во-первых, механизм эмоциональной идентификации с семьей (по принципу “боль семьи — моя боль”), предполагающий высокую степень развития эмпатии, способности понимать, сопереживать сочувствие и сорадость членам семьи. Степень сплоченности семьи в значительной мере определяется преобладанием отношений симпатии и положительных эмоций в семье, что позволяет нейтрализовать эмоциональную напряженность, дистресс и фрустрацию. Вторым механизмом является механизм “общности судьбы” семьи: личность связывает свои жизненные планы, свое благополучие и возможности личностного саморазвития именно с семьей. Указанные механизмы групповой идентификации дополняют друг друга. Важным условием развития сплоченности семьи является гармоничность сочетания образа МЫ (семья) и образа Я.

Задача обобщения теоретических представлений о сплоченности семьи как системы была поставлена в рамках циркулярной модели Д. Олсона (1993). Согласно предложенной модели существуют два параметра оценки сплоченности семьи:

— пластичность, гибкость в управлении семейной системой, распределении ролей, правил и норм, регулирующих отношения членов семьи;

— эмоциональные взаимоотношения, степень эмоциональной близости партнера.

В зависимости от степени пластичности руководства и управления семейной системы Олсон различает ригидную, структурированную, гибкую и хаотичную структуру. Ригидная ролевая структура характеризуется жесткой централизацией функций, единоличным главенством и иерархической системой управления, что не позволяет эффективно разрешать проблемы семьи, особенно при переходе на новую стадию жизненного цикла семьи. Структурированная (скоординированная) семейная система характеризуется нарастанием демократических тенденций управления, установлением ролевой структуры и системы правил с учетом мнений членов семьи. Однако структурированная система еще не обладает необходимой степенью гибкости и пластичности, что влечет возрастание конфликтности при изменении ролевой структуры семьи. Набор норм и правил, регулирующих в семье роли, жесткий и достаточно медленно подвергается корректировке в случае необходимости. Гибкость семейной системы основывается на демократическом стиле руководства: равноправии, эгалитарности либо демократическом участии всех членов семьи в распределении ролей и обязанностей. В соответствии с возникновением новых задач и функций семьи легко меняются как роли, так и регулирующие их правила. Хаотическая семейная система определяется неустойчивым руководством, неопределенностью распределения ответственности и обязанностей между членами семьи. Роли четко не определены, ролевая структура не установлена. Функционирование семьи в целом характеризуется сиюминутностью, “полевым” поведением, несбалансированностью. Хаотичность обычно возникает в кризисные, переломные моменты развития семейной системы.

В зависимости от степени эмоциональной близости можно говорить об эмоциональной разобщенности, раздельности (дистантности), связанности,

60

чрезмерной эмоциональной вовлеченности (“спутанности”). Эмоциональная разобщенность характеризуется значительной дистанцией между членами семьи, низкой заинтересованностью друг в друге. Причинами разобщенности могут быть нарушения чувства любви, боязнь близких отношений, невротический страх быть нелюбимым, несформированность самой потребности в общении, неадекватные типы тревожной привязанности (“избегающий” тип). Раздельность (дистантность) предполагает наличие эмоционального принятия, любви при сохранении значительной дистанции во взаимодействии и высокой степени эмоциональной автономии. Связанность рассматривается как оптимальный уровень надежной эмоциональной связи, характеризующейся эмоциональной близостью, высокой степенью эмпатии по отношению к партнеру, близостью эмоционального взаимодействия. Принципиальным отличием эмоциональной связанности от симбиоза является высокая степень личностной дифференцированности партнеров, где каждый выступает и воспринимается партнером как автономный самостоятельный субъект. Чрезмерная эмоциональная вовлеченность, эмоциональная «спутанность», «склеенность» характеризуется наличием очень интенсивных, часто невзаимных, несимметричных отношений. Нет четких границ личности в эмоциональном взаимодействии.

Пересечение двух избранных критериев (характера эмоциональной связи и гибкости управления семейной системы) образуют континуум типов семей, различающихся по степени сплоченности. Полярность характеристик семьи по каждому из критериев (измерению) определяет низкую степень сбалансированности семейной системы и является показанием для осуществления психологической и психотерапевической помощи семье, собственные ресурсы которой, как правило, оказываются уже недостаточными. На протяжении жизненного цикла семьи уровень ее сплоченности изменяется в связи с возникновением новых задач и необходимостью принятия новых членов и изменения границ семейной системы. Так, например, рождение ребенка в семье, стимулирующее традиционализацию функций, приводит к изменению сбалансированности и сплоченности от гибкой разделенности (в период беременности) к хаотичной связанности (сразу после рождения ребенка) и к ригидной связанности (на протяжении первого-второго года жизни ребенка).

7. Субъективная удовлетворенность браком

Субъективная удовлетворенность браком, представляя собой оценочную характеристику семьи, далеко не всегда соответствует объективному уровню эффективности функционирования семьи. Субъективную удовлетворенность браком можно представить по аналогии с известной формулой Джемса, раскрывающей содержание самооценки личности как отношение реальных достижений к ожидаемым. Тогда субъективная удовлетворенность браком будет определяться как отношение реальности выполнения партнером своих обязательств к ожидаемым, а причинами низкого уровня субъективной удовлетворенности браком будут либо неудовлетворенность адекватных потребностей супругов, либо нереалистические, чрезмерно завышенные ожидания в отношении брака и партнера. В случае низкой субъективной удовлетворенности браком корректировать надо либо реальное ролевое поведение и межличностную коммуникацию, либо ожидания супругов, особенно если они неадекватно завышены.

Низкая субъективная удовлетворенность браком харатеризуется разной степенью осознания. В случае осознанной неудовлетворенности браком супруг открыто заявляет о своем желании что-то изменить в супружеских отношениях,

61

семейном укладе, распределении ролей, переживании чувства ненужности, обиды, несправедливости. Если неудовлетворенность браком недостаточно осознанна, существует в форме «тлеющей» неудовлетворенности (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицикис, 1999), то жалобы выступают в форме переживаний страхов, тревоги, неуверенности, чувства фрустрации.

Субъективная удовлетворенность браком может быть полной, когда супругов полностью устраивает сложившаяся модель семейной жизни, и отсутствует желание что-либо изменить, и частичной, когда есть направленность на изменение каких-либо аспектов семейной ситуации.

К факторам, влияющим на степень субъективной удовлетворенности браком, относятся стадия жизненного цикла семьи, пол супругов и наличие детей в семье.

Существует связь между стадией жизненного цикла семьи и степенью субъективной удовлетворенности браком: минимальная удовлетворенность браком наблюдается в семьях с детьми младенческого возраста, максимальная — до рождения детей. Субъективная удовлетворенность браком снижается в переходные периоды жизненного цикла семьи и в семьях с маленькими детьми.

Гендерные различия проявляются в более высокой степени удовлетворенности браком у мужчин, чем у женщин (Rhyne, 1981.)

Наличие детей в семье положительно влияет на степень субъективной удовлетворенности браком.

Важным предиктором степени удовлетворенности браком являются стратегии совладающего поведения (копинга), используемые супругами при решении семейных проблем (M. Bowman, 1990, Cohan & Bradbury, 1994). Было показано, что позитивный подход, направленный на конструктивное разрешение проблем, и переговоры повышают уровень субъективной удовлетворенности браком, в то время как другие формы копинга — конфронтация, уход, избегание, настаивание на своих интересах, конфликт, подчинение и селективное игнорирование — приводят к снижению степени удовлетворенности браком. В исследовании G. Bouchard (G. Bouchard et al., 1998), сочетающем метод “поперечных срезов” и лонгитюд, было обследовано более 500 супружеских пар. Полученные результаты обнаружили существенные гендерные различия в стратегиях копинга при столкновении с семейными проблемами. Во-первых, оказалось, что вопреки традиционным представлениям о том, что женщинам свойственны более пассивные стратегии, на самом деле мужчины чаще используют стратегии отрицания и ухода, в то время как оба супруга в равной степени используют проблемно-фокусированные стратегии. Вместе с тем не было выявлено существенных различий в общем соотношении эффективных и неэффективных стратегий копинга между мужчинами и женщинами. Во-вторых, существуют гендерные различия в характере связи между используемой стратегией копинга и удовлетворенностью браком. Так, например, для мужчин использование стратегии отрицания негативно сказывается на степени удовлетворенности браком, а у женщин — нет. Полученные в исследовании результаты свидетельствуют также о необходимости учета соотношения копинговых моделей партнеров, взаимодействие которых определяет, в конечном счете, эффективность разрешения проблем семьи.

8. Дисгармоничные (дисфункциональные) типы семей

К дисгармоничным относят семьи, в которых в силу нарушения различных аспектов функционирования семьи систематически не удовлетворяются базовые потребности членов семьи и не реализуются основные задачи семьи, специфические

62

для каждой стадии жизненного цикла. Известны различные подходы к классификации дисфункциональных семей (D. Olson, А. Е. Личко, Э. Г. Эйдемиллер и Юстицкий В., Сталин В. В., Черников А. В. и др.)

На основании характера эмоциональных связей, степени гибкости и пластичности управления семьей, а также характера взаимодействия семейных подсистем Олсон выделяет следующие типы дисфункциональных структур семьи:

— несбалансированная семья, характеризующаяся разобщенностью либо чрезмерной эмоциональной связанностью, ригидностью или хаотичностью;

— коалиционная семья, т. е. семья в которой в рамках подсистем или в отношениях подсистем возникают коалиции, находящиеся в конфронтации, противостоянии, антагонизме в отношениях друге другом, нарушая баланс и функционирование семьи в целом. Видами коалиций могут быть межпоколенная коалиция (коалиции образуются в результате объединения членов семьи, принадлежащих к разным поколениям) и скрытая коалиция. Примерами межпоколенной коалиции могут быть противостояния внутрисемейных групп по типу “родитель и ребенок против второго родителя”, “прародитель и ребенок против родителей”, “родитель и прародитель против второго родителя” (известные противостояния тещи и жены против мужа и свекрови и мужа против жены!) и т. д. В отличие от открытых, скрытые коалиции внешне солидарны, однако реальные отношения строятся по принципу скрытой враждебности и противостояния. Для скрытых коалиций типична коммуникационная проблема и нарушения межличностного общения. Здесь четко выделяются два плана общения: внешний, соответствующий социальным ожиданиям, и подтекст, раскрывающий подлинный характер взаимоотношений членов семьи;

— коалиционная семья, основой стабилизации которой является приписывание патологизирующей роли одному из членов семьи, получившему в семейной психотерапии название “идентифицированного пациента”, носителя дисфункции семьи. Коалиция выполняет в такой семье важную функцию сплочения и сохранения целостности семьи;

— дисгармоничная семья с аутсайдерами, чей социометрический статус крайне низок;

— семья с “перевернутой иерархией”, характеризующаяся инверсией ролей в семье. Например, за ребенком закрепляется статус родителя.

А. Е. Личко определяет гармоничную семью как семью, характеризующуюся теплой эмоциональной привязанностью, отсутствием конкуренции и противостояния, эффективным выполнением ролевых обязанностей и демократическим управлением без узурпации власти. Что касается дисгармоничных семей, то здесь можно говорить о таких вариантах, представляющих собой последовательность нарастания дисфункциональности семьи на пути к распаду, как собственно негармоничная семья, деструктогенная семья, распадающаяся и распавшаяся семья. Еще одним особым вариантом дисгармоничной семьи является ригидная псевдосолидарная семья. (Личко А. Е., 1989).

Характеристиками собственно негармоничной семьи являются “семейный перекос” как доминирование в семье отношений власти-подчинения, существование эмоциональной зависимости и несимметричности эмоциональных отношений; игнорирование одним из членов семьи своих обязанностей и функций, связанных с семейной ролью, в ущерб интересам других членов семьи; отсутствие сотрудничества, партнерства, взаимопомощи. Отличительной особенностью негармоничной семьи является фактическое неравноправие, отношения принуждения: одни (один) члены семьи как бы “эксплуатируют” возможности других, ограничивая возможности их личностного роста.

63

“Предназначение” деструктогенной семьи — порождение семейных проблем и конфликтов. Характеристики такой семьи включают неравномерность и невзаимность эмоциональных привязанностей; чрезмерную автономию и независимость членов семьи и отсутствие сотрудничества и взаимопомощи в решении проблем.

Ригидная псевдосолидарная семья сохраняет внешнее благополучие, сплоченность и видимость успешного выполнения функций семьи: достаток в семье, налаженный быт, забота о детях. Однако за внешней благостной картиной семейного благополучия обнаруживается отсутствие или дефицит сущностных характеристик семьи: отсутствие эмоциональной теплоты, поддержки, эмпатии; отсутствие демократического управления — отношения власти строятся по жесткому типу доминирование/подчинение; высокая степень ригидности семьи в регламентации норм и правил поведения членов семьи, включая строгие санкции за их невыполнение. Отношения в семье строятся не на основе любви и привязанности, а на основе зависимости и подчинения. Ригидная псевдосолидарная семья может сохранять стабильность достаточно долго, поскольку члены этой семьи, в силу неудовлетворенностей потребности в любви и эмоциональном взаимопонимании, испытывают постоянную высокую тревожность, что вынуждает их подчиняться властному давлению главы семьи взамен на приобретение определенной стабильности и чувства безопасности.

Еще два типа семьи представляют по сути две последовательные стадии распада семьи: распадающаяся и распавшаяся семья.

Распадающаяся семья характеризуется хроническим состоянием высокой конфликтности, захватывающей все более широкую область жизнедеятельности семьи; прекращение выполнения членами семьи широкого спектра ролевых обязанностей и функций. Зачастую “единство” семьи сохраняется лишь за счет общей жилплощади, вынуждающей супругов к совместному проживанию, и отсутствия юридического оформления прекращения брака.

Распавшаяся семья — это семья, осуществившая юридическое прекращение брака и фактическое разделение супругов. Однако, даже оформившая развод семья сохраняет определенные функции, такие, как воспитание детей и материальная поддержка детей и бывших супругов.

На фоне определения типов дисгармоничных семей особое значение приобретает вопрос о том, каким требованиям должна отвечать гармоничная семья. Всестороннее описание гармоничной семьи представлено в работе F. Walsh (1996). Модель эффективной гармоничной семьи включает следующие базовые элементы, соответствующие ключевым аспектам функционирования семейной системы:

— разделенное членами семьи семейное самосознание, основанное на близких эмоционально позитивных отношениях заботы и взаимопомощи (“Мы — одна семья”, а не “Я в семье”). Характер семейного самосознания определяет то, как личность строит свои отношения с другими членами семьи;

— уважение автономии и индивидуальных различий, учет интересов и потребностей, обеспечивающих успешное развитие и самочувствие членов семьи, включая все поколения от самых молодых до старых;

— взаимоуважение, поддержка, равное распределение прав и обязанностей супругами;

— эффективное авторитетное родительство обеспечивающее защиту и безопасность ребенка, процесс его воспитания и социализации на основе уважения и принятия прав ребенка. Оказание необходимой защиты и поддержки другим уязвимым членам семьи;

64

— наличие адекватных ресурсов, обеспечивающих экономическую безопасность и психологическую и социальную поддержку семьи в контексте расширенной (прародительской) семьи; социальной группы (друзья, знакомые, коллеги); системы социальных институтов (общество в целом). Поскольку семья испытывает нужду в поддержке извне, особенно в переходные кризисные периоды своего развития и в период ненормативных кризисов, очень важное значение для жизнестойкости и толерантности семьи приобретает социальная политика государства;

— организационная стабильность, характеризующаяся ясностью, последовательностью и предсказуемостью моделей поведения и взаимодействия в рамках семьи;

— адаптивность как гибкость и готовность к изменениям в соответствии с внешними требованиями и внутренними запросами; адаптивность к нормативным и ненормативным кризисам жизненного цикла семьи; адаптивность в направлении готовности справляться со стрессами и высокой эмоциональной напряженностью в семье за счет эффективной реализации психотерапевтической функции семьи;

— открытость коммуникации, характеризующаяся четкостью и ясностью правил коммуникации и ролевых ожиданий (опосредующие процесс коммуникации образы должны быть достаточно ясными). Коммуникация должна обеспечивать возможность свободного выражения чувств эмпатии, эмоциональной поддержки, преобладание позитивного эмоционального тона;

— эффективное решение проблем и разрешение конфликтов;

— разделенная система убеждений и ценностей в рамках всех трех поколений семьи, обеспечивающая доверие, близость и возможность успешно разрешать проблемные ситуации.

F. Walsh указывает, что все выделенные базовые элементы составляют целостную систему, где каждый элемент выступает в неразрывной связи и взаимодействии с остальными, определяя общую эффективность функционирования семьи. Степень выраженности элементов и их конкретные характеристики определяются также видом семьи (нуклеарная, расширенная, семья с приемными детьми, гомосексуальная, двух-карьерная и т. д.) и стадией жизненного цикла семьи (семья супругов без детей, семья с подростками, стареющие родители и молодой одинокий взрослый и пр.). Вместе с тем каждая семья уникальна и выбирает свой собственный путь достижения гармонии и баланса. Перефразируя Л. Н. Толстого, можно сказать: “Все счастливые семьи счастливы по-своему!”

ГЛАВА 3
Родительско-детские отношения

1. Основные характеристики родительско-детских отношений

Важная социальная функция семьи — воспитание подрастающего поколения. Семья рассматривается как институт первичной социализации ребенка. Родительство является социокультурным феноменом, характеризующимся определенной системой предписанных культурой и обществом норм и правил, регулирующих распределение функций ухода и воспитания детей в семье, содержание ролей, модели ролевого поведения. Родители несут ответственность перед обществом за организацию системы условий, отвечающих задачам возрастного развития ребенка на каждой из ступеней онтогенеза и обеспечивающих оптимальные возможности личностного и умственного развития

65

ребенка. (И. С. Кон, 1988). В истории родительства все более явной становится тенденция возрастания значения института семьи в психическом развитии ребенка. Главными задачами семьи являются формирование первой социальной потребности ребенка — потребности в социальном контакте (М. И. Лисина, 1986), базового доверия к миру (Э. Эриксон, 1985) и привязанности (J. Bowlby, 1988; M. Ainsworth, 1982, 1978) в младенчестве, формирование предметно-орудийной компетентности в раннем возрасте и социальной компетентности в дошкольном возрасте, сотрудничество и поддержка в освоении системы научных понятий и формирования самостоятельной учебной деятельности в младшем школьном возрасте, создание условий развития автономии и самосознания в подростковом и юношеском возрасте. Эмоциональная насыщенность и эмоционально-позитивный характер межличностных отношений, устойчивость, длительность и стабильность взаимодействия с партнером, совместная деятельность и сотрудничество со взрослым как носителем социо-культурного уровня и образцом компетентности, социальная поддержка и инициирование к самостоятельной деятельности делают семью уникальной структурой, обеспечивающей наиболее благоприятные условия для личностного и интеллектуального развития ребенка.

Родительско-детские отношения составляют важнейшую подсистему отношений для них и могут быть определены следующие характеристик:

1. Характер эмоциональной связи: со стороны родителя — эмоциональное принятие ребенка (родительская любовь), со стороны ребенка — привязанность и эмоциональное отношение к родителю.

2. Мотивы воспитания и родительства.

3. Удовлетворение потребностей ребенка, забота и внимание родителя.

4. Стиль общения и взаимодействия с ребенком, особенности проявления родительского лидерства.

6. Способ разрешения проблемных и конфликтных ситуаций. Поддержка автономии ребенка.

5. Социальный контроль: требования и запреты, их содержание и количество; способ контроля; санкции (поощрения и подкрепления); родительский мониторинг.

7. Степень устойчивости и последовательности (противоречивости) семейного воспитания.

Интегративными характеристиками родительско-детских отношений являются:

1. Родительская позиция, определяемая характером эмоционального принятия ребенка, мотивами и ценностями воспитания, образом ребенка, образом себя как родителя, моделями ролевого родительского поведения, степенью удовлетворенности родительством.

2. Тип семейного воспитания, характеризующийся параметрами эмоциональных отношений, стилем общения и взаимодействия, степенью удовлетворения потребностей ребенка, особенностями родительского контроля и степенью последовательности в его реализации.

2. Характер эмоциональных отношений.
Родительская любовь

Если применительно к супружеским отношениям можно говорить о принципиальном равенстве партнеров как в отношении генезиса, так и в отношении развития и реализации эмоциональной связи, то в случае детско-родительских отношений природа детской и родительской любви оказывается различной. На стороне родителя эмоциональная связь выступает в виде родительской любви, материнской или отцовской, а на стороне ребенка — в виде привязанности, а затем сыновней (дочерней) любви. К сожалению, феномен любви ребенка к родителю в

66

современной психологии семьи исследован крайне мало, а сама проблема отношения ребенка к родителю замыкается в границах теоретической модели привязанности (J. Bowlby, 1988; M. Ainsworth, 1978, 1982; P. Crittenden 2000).

Родительская любовь имеет социо-культурную, историческую природу. Вплоть до 18 века общественная ценность родительской любви была относительно невысока. Социо-культурные ожидания предписывали родителям воспитывать ребенка, проявлять заботу о его душе и телесном благополучии, контролировать, наказывать в случае необходимости, но не рассматривали родительскую любовь как особую добродетель. Одной из причин такого положения была высокая детская рождаемость и высокая смертность. В средневековой Европе умирало около 30% детей в возрасте до 5 лет. Во второй половине 19 века в семье С. А. и Л. Н. Толстых умерло пятеро детей из двенадцати. Родители делили свое внимание между многими детьми, часто теряя их в самом раннем возрасте. Длительное интимно-близкое эмоциональное взаимодействие с ребенком в раннем возрасте для большинства родителей было затруднено в силу особенностей образа жизни семьи и семейного уклада. Только во второй половине 18 века в Европе материнская любовь становится обязательной нормативной установкой. (Кон И. С., 1988). В современном обществе ценность родительской любви несоизмерима. Обязательность родительской любви предписывается обществом человеку как “норма” психического здоровья, а на родителя, столкнувшегося с несчастьем нелюбви к своему ребенку, навешивается ярлык патологии. Однако обвинение и осуждение таких родителей при условии заботы, внимания и опеки в отношении ребенка было бы неадекватно, потому что любовь к ребенку — это не врожденное свойство, а формируемая при жизни в ходе практики родительства способность, дающая переживание счастья, полноты самореализации и завершенность идентичности, тогда как нелюбовь вызывает тяжелые эмоционально-личностные расстройства — эмоциональный дистресс, тревожность, чувство вины, депрессию, нереализованность эго-идентичности.

Можно выделить следующие варианты эмоционального отношения родителя к ребенку:

1. безусловное эмоциональное принятие (любовь несмотря ни на что);

2. условное эмоциональное принятие (любовь, обусловленная достижениями, достоинствами, поведением ребенка);

3. амбивалентное эмоциональное отношение к ребенку (сочетание позитивных и негативных чувств, враждебности и любви);

4. индифферентное отношение (равнодушие, эмоциональная холодность, дистантность, низкая эмпатия);

5. эмоциональное отвержение (игнорирование, эмоционально-негативное отношение к ребенку).

Причины нарушений родительской любви изучены еще недостаточно, однако можно выделить следующие:

1) Фрустрация жизненно важных потребностей родителя в связи с воспитанием ребенка. Депривация может охватывать достаточно широкий спектр потребностей, субъективная значимость которых во многом определяется степенью личностной зрелости родителя: потребность в сне и отдыхе; потребность в безопасности; потребность в общении с друзьями, личные достижения, карьера, профессиональный рост. В этом случае психологическая помощь должна быть направлена на поиск способа удовлетворения жизненно важных потребностей родителя при сохранении им полноценной функции ухода и воспитания ребенка.

67

2) Мистификация и искажение образа ребенка в результате проекции негативных качеств и приписывание их ребенку, идентификация с аверсивной личностью (вызывающей отвращение у родителя). В результате перенос на ребенка негативного эмоционального отношения, которое родитель испытывает в отношении этой личности. Психологическая работа в этом случае должна быть направлена на объективирование причин, их анализ и помощь в разрешении глубинного конфликта, лежащего в основе проекции.

3) Негативное эмоциональное отношение к ребенку как проявление посттравматического стресса. Фатальное совпадение рождения (начальных этапов воспитания ребенка) и психологической травмы (например, утрата близкого человека). Ребенок выступает как символ травмирующей ситуации либо как ее элемент. Направлением психологической работы здесь должна стать работа с посттравматическим стрессом.

4) Личностные особенности родителя (инфантильность, акцентуации характера, невротический тип личности, неадекватный тип привязанности самого родителя). Здесь требуется индивидуальное психологическое консультирование, а в случае необходимости — психотерапия.

2.1. Материнская и отцовская любовь

Говоря о родительской любви, традиционно разделяют материнскую и отцовскую любовь, как различающиеся по содержанию, природе, генезису и формам проявления (З. Фрейд, А. Адлер, Д. Винникотт, И. С. Кон, Г. Г. Филиппова). Существуют два социальных института родительства — материнство и отцовство.

Согласно эволюционному подходу материнская любовь имеет биологические, природные предпосылки, составляя естественную природную характеристику женщины, и не нуждается в дальнейших объяснениях (J. Bowlby, 1988). Родительское поведение с точки зрения биологической перспективы является запрограммированным. Известно, что именно мать является первичным и основным близким взрослым, предоставляющим ребенку заботу и защиту (caregiving) на протяжении всей человеческой истории. Обоснованием такой уникальной позиции матери в реализации функции родительского ухода и воспитания является то обстоятельство, что матери, в отличие от отцов, наиболее адекватно могут реализовать свою репродуктивную функцию именно в тесной стабильной связи с ребенком. Это обусловлено полной уверенностью матери в своем родительском статусе, более коротким, по сравнению с мужчинами, репродуктивным периодом в онтогенетическом цикле, более длительном интервале между рождением детей и большими энергетическими затратами для ребенка на протяжении периода беременности и родов (Trivers, 1972). Д. Боулби говорит о сохранении материнского инстинкта в процессе эволюции в силу его особого значения для сохранения человеческого рода. Важную роль в “запуске” материнского поведения (ухода и заботы о младенце) играют гормоны, связанные с беременностью и лактацией, в частности окситоцин. Так, например, высокий уровень окситоцина связан с глобальными изменениями, подготавливающими уход за младенцем, включая большее спокойствие, высокую толерантность к стрессу и монотонии, сопровождающей деятельность ухода (Dozier, M. 2000). Существует предположение о существовании критического периода — периода импринтинга в формировании материнской любви и привязанности к младенцу, когда определенные “ключевые раздражители” запускают врожденную программу ухода, заботы и привязанности. Однако есть данные о том, что приемные родители, не проходившие через период импринтинга, оказываются способны к формированию надежной позитивно-эмоциональной связи с приемными детьми (Singer et al.,1985).

68

Формирование материнского эмоционального принятия ребенка в значительной мере определяется позицией матери в период беременности. Известно, что у женщин, которые в период беременности осуществляют общение с ребенком — думают о нем, разговаривают с ним — эмоциональная связь с ребенком формируется быстрее.

Специальный интерес в связи с проблемой природы материнской любви (природной или культурно-исторической) представляют случае отказа матерей от новорожденных детей, представляющие собой экстремальный вариант отвержения матерью ребенка. Психологические особенности матерей-отказниц и причины отказа стали предметом изучения в исследовании М. Радионовой и Ф. Е. Василюка, 1997. По данным авторов в Москве 1—1,5% матерей отказываются от своих детей в родильных домах. Было показано, что в основе отказа от ребенка лежит кризис, вызванный конфликтом мотивационно-потребностной сферы. Авторы выделили значимые компоненты структуры кризисной ситуации: сознательную установку матери на материнство или отказ от материнства, мотивы, реализующие неосознанные влечения, т. е. природное спонтанное влечение (потребность) в материнстве, трудности или проблемность социальной ситуации (негативное отношение близких к рождению ребенка; отсутствие материальных средств к существованию; необходимость продолжения учебы и т. д.). На основе противоречивого сочетания этих компонентов возникает кризис принятия женщиной своей материнской роли, находящий различные варианты своего разрешения. Причем основное значение при выборе того или иного варианта приобретают личностные особенности матери. Авторы делают вывод о том, что отказ от ребенка возможен только при определенном личностном типе. В работе выделено четыре типа личности: инфантильный, реалистический, ценностный и творческий. Инфантильный тип личности выступает фактором риска отказа матери от ребенка, отказ носит импульсивный характер и представляет собой действие защитного типа. Для матерей инфантильного типа характерно амбивалентное или резко отрицательное отношение ребенку (“ребенок — виновник моего несчастья”). Если все-таки ребенок принимается, то в его отношении устанавливается симбиотическая связь (“ребенок — часть меня”). В случае отказа от ребенка прослеживается неблагополучный анамнез — мать в детстве была объектом отвержения и испытывала дефицит любви со стороны собственной матери. Стратегия переживания кризиса матерями инфантильного типа избегающая, поведение по типу вытеснения. В отношении беременности наблюдается своеобразная “агнозия”: женщина может узнать о своей беременности в середине, а то и в последней трети, часто — от других. Как правило, не задумывается о своем состоянии, а пускает все на самотек. В результате наблюдается легкий отказ от ребенка непосредственно перед родами или сразу после. Нет переживаний, конфликтов, угрызений совести.

Реалистический тип личности: отказ от материнства — целенаправленный поступок. Рационально взвешиваются все «за» и «против». Во главу угла ставятся интересы самой матери. Отношение к ребенку инструментальное, если может быть полезен для получения благ и привилегий — мать будет его воспитывать, если нет — последует отказ от ребенка. Например, ребенок нужен для улучшения жилищных условий — мать приходит в родильный дом и забирает его, хотя раньше категорически отказывалась от ребенка. Стратегия — рассудочная, рациональная; отношение к ребенку — индифферентное, холодное. Психологическими особенностями такой матери являются низкий уровень природного влечения, материнской потребности и, как правило, низкий уровень эмпатии. В анамнезе: сдержанность и холодность в отношениях с близкими в собственной семье, в

69

прародительской семье. Отказ от ребенка следует еще до родов или после родов. Как правило, мать не испытывает ни сомнений, ни тяжелых эмоциональных переживаний. Тем не менее, часто отказ юридически не оформляется — на всякий случай, вдруг ребенок еще понадобится.

Для ценностного типа ценность материнства очень высока, социальная роль матери значима. Конфликт обусловлен отсутствием спонтанного влечения к материнству или трудными внешними обстоятельствами. Как правило, женщина рожает ребенка без мужа, без поддержки или в очень стесненных материальных и жилищных условиях. Кризис длителен, продолжается в течение всей беременности и после рождения ребенка. У матери констатируется высокий уровень эмоциональных переживаний. На этом фоне часто возникает чувство вины, и в результате актуализации защитной реакции ребенок становится объектом проекции негативных эмоций, отношение к нему матери — амбивалентным. Стратегия — колеблющаяся. Постоянная борьба мотивов, трудности принятия решения. Постоянная ситуация выбора.

Для творческого типа личности отказ от ребенка маловероятен даже при самых неблагоприятных обстоятельствах. Социальная ценность материнства и природное влечение к материнству велики. Отказ от материнства для таких матерей равносилен утрате или угрозе утраты смысла жизни. Отношение к ребенку — безусловное эмоционально-положительное, он “свой”, “человек, о котором забочусь.”

Таким образом, представленные данные свидетельствуют о том, что даже в случае признания природных предпосылок материнства, приоритет социально-исторических факторов в детерминации характера эмоционального отношения к ребенку неоспорим.

В концепции Э. Фромма материнская и отцовская любовь рассматриваются как имеющие разную природу, генезис, формы проявления и оказывающие различное влияние на развитие ребенка (1990).

Эрих Фромм, анализируя традиционную семью, противопоставлял материнскую и отцовскую любовь как любовь безусловную и любовь требовательную. Материнская любовь по своей природе безусловна, не связана с достоинствами и достижениями ребенка. Любовь матери, как указывает Э. Фромм, слепа и не знает справедливости. Мать изначально признает самоценность ребенка и строит отношения по типу альтруистической любви, готовности к самопожертвованию, к самоотдаче. Материнская любовь дана ребенку изначально как дар, материнская любовь является основой формирования у ребенка базового доверия к миру, открытости и готовности взаимодействовать с ним (Э. Эриксон). Отцовская любовь — требовательная, условная, любовь, которую ребенок должен заслужить. Отцовская любовь, в отличие от материнской, не имеет врожденных предпосылок, а формируется на протяжении первых лет жизни ребенка. Для того, чтобы заслужить отцовскую любовь, ребенок должен соответствовать определенной системе социальных требований. Традиционная роль отца — носитель социальных норм и требований по отношению к ребенку, образец стандартов поведения. Любовь отца выступает как социальное одобрение поведения ребенка, соответствие предъявляемым ожиданиям. В детях отец, как и мать, видит возможность самоактуализации, и, в силу этого, на ребенка возлагаются определенные отцовские ожидания в отношении достижений, карьеры, результатов. В ребенке для отца воплощена возможность продолжения рода. Традиционно культурные нормы устанавливают, что обязанность мужчины состоит в том, чтобы дать семье и воспитать наследника как продолжателя рода, хранителя традиций и родовой памяти (“Я люблю тебя, потому что ты похож на меня”). Бездетность является одной из

70

причин острого переживания кризиса середины жизни мужчинами, когда «социальные часы» требуют отчета о том, “воспитал ли ты сына”. Для женщины время “социальных часов” пробивает раньше и вопрос о самореализации в рождении и воспитании ребенка приобретает остроту и актуальность уже в период кризиса 27—30 лет.

Отец, согласно Э. Фромму, выполняет функцию социального контроля и является носителем требований, дисциплины, санкций. Исследования показывают, что подростки скорее согласны принимать наказания со стороны отца, а не матери. Если наказывает мать, это воспринимается как эмоциональное отвержение, проявление нелюбви и враждебности (M. Siegal, 1987).

Для формирования гармоничной личности необходимы и отцовская, и материнская любовь, их интериоризация и синтез обеспечивают формирование духовно здоровой зрелой личности. Искажения материнской и отцовской любви, инверсии ролей приводят к нарушениям и искажениям развития ребенка. Э. Фромм приводит следующие примеры сценариев развития ребенка при искажении и инверсии ролей отца и матери. Так, сочетание любящей и чрезмерно властной матери и слабого и зависимого отца приводит к формированию излишней зависимости от матери, потребность в опеке и заботе, отсутствию дисциплины, автономии, ответственности, причем особенно губительно это сказывается на мальчике. Недостаток материнской любви приводит к центрации на матери и жажде безусловной материнской любви. В этом случае в собственной супружеской жизни человек будет стремиться быть любимым, но не любить самому.

В случае холодной, дистантной, отстраненной матери и авторитарного и строгого отца ребенок ориентирован на отца, поскольку отцовскую любовь, в отличие от материнской, он, при определенных условиях может получить (заслужить). Тогда главными ценностями для него становятся закон, порядок и авторитет. Формируется тип холодного карьериста, направленного на достижения и успех во что бы то ни стало. Наблюдается предпочтение «мужских» видов деятельности, отрицание чувств, низкая эмпатия. У девочек часто возникают проблемы с формированием поло-ролевой идентичности, в связи с трудностями идентификации с матерью. В собственной семье с большой вероятностью будет воспроизведена та же модель супружеских отношений. Э. Фромм дополняет эту картину сценарием развития ребенка, родители которого не любят друг друга, сдержанны и холодны друг к другу. Лишенный близких контактов и испытывающий дефицит проявления чувств, ребенок будет испытывать постоянный страх, тревогу, замкнется в себе, уйдет в мир переживаний и грез, либо сформируется “социально провоцирующий” тип личности, поведение которого будет строиться на том, чтобы любыми средствами привлечь к себе внимание, чтобы вызвать чувства родителей, даже приняв на себя удар, снять страх и возбуждение.

В концепции Альфреда Адлера (1990) мы находим интересные дополнения, позволяющие более полно представить роль матери и отца в развитии личности ребенка. Поведение матери в отношении к ребенку играет ключевое, решающее значение для формирования чувства социальной общности и социальной идентичности. Помимо безусловного эмоционального принятия ребенка, мать своим образцом нежности и заботы к детям, мужу, другим людям демонстрирует модель социального интереса. Мать учит ребенка любви и заботе о других людях, поощряет ребенка к формированию товарищеских, дружеских интересов за пределами семьи. Для этого мать не должна замыкаться только на ребенке, а обязательно должна реализовывать доброжелательные отношения к другим членам семьи и к более широкому социальному окружению. Желательно, чтобы

71

мать не была ограничена лишь воспитанием детей, но и была включена в социальные виды деятельности. Функция отца в воспитании ребенка состоит в поощрении активности, направленной на развитие социальной компетентности, что позволяет ребенку в преодолении комплекса неполноценности. Отец ставит задачи, дает образцы способов решения, оказывает необходимую помощь. (Хьел Л., Зиглер Д. 1997).

Формирование отцовства и отцовской любви — достаточно сложная задача. Иногда говорят о «кризисе становления (начала) отцовства», особенно в случае рождения первого ребенка. Принятие роли отца — кризис переосмысления себя и своей роли в жизни, принятия новой ответственности за благополучие семьи и детей, переосмысление и перестройка отношений как в семье, так и за ее пределами достаточно длителен. Обычно формирование родительской позиции отца начинается где-то со второй половине беременности жены и нередко растягивается на протяжение первого года жизни ребенка. Для формирования полноценной эмоционально-позитивной связи отец-ребенок в качестве профилактической меры рекомендуется как можно раньше вовлекать отца в процесс воспитания ребенка, вплоть до «участия» в родах. В современных исследованиях (N. Cabrera et al., 2000) выделяют такие параметры участия отца в воспитании ребенка как доступность (присутствие отца и возможность ребенка обратиться к нему), включенность в совместную деятельность (прямые контакты, уход за ребенком, совместная деятельность), ответственность (финансовое и материальное обеспечение, организация образовательно-воспитательной среды, общение с учителями, мониторинг, т. е. информированность о занятиях ребенка и его пребывании). Активное участие отца в воспитании ребенка в раннем возрасте определяет формирование безопасной привязанности и эмоциональное благополучие развития ребенка, в младшем школьном возрасте активное участие отца находит отражение в высоких достижениях в учебной деятельности, в подростковом возрасте близкие и тесные отношения с отцом связаны с более высокой успеваемостью, эмоциональным благополучием, является важной профилактической мерой против делинквентного поведения подростков. Отметим также, что ответственность отца за финансовое обеспечение детей опосредованно также влияет на благополучие развития ребенка, даже в том случае, когда отец проживает отдельно, и его контакты с ребенком носят ограниченный характер.

Ряд исследователей — А. Адлер, Э. Фромм и др. предполагали, что в воспитании модель родительского поведения отцов и матерей меняется в зависимости от пола ребенка, что является важным условием формирования поло-ролевой идентичности ребенка. M. Siegal (1987) проанализировал 39 исследований, в которых сравнивались особенности поведения матери и отца во взаимоотношениях с сыновьями и дочерьми. В 20 исследованиях были получены статистически значимые различия в поведении отца в воспитании дочерей и сыновей. С детьми младенческого и раннего возраста отцы общаются, не делая существенных различия между мальчиками и девочками. Существенные различия появляются, начиная с дошкольного возраста. Отцы чаще контактируют с мальчиками, поощряют физические игры, исследовательскую деятельность, проявляют в отношениях с мальчиками большую строгость и директивность, менее аффективны. Принято считать, что отцы играют значительную роль в развитии маскулинных качеств у мальчиков и феминных у девочек, причем к маскулинным качествам относят: автономность, самостоятельность, конкурентность, направленность на достижения, инициативу; а к феминным — высокий уровень эмпатии, заботливость, способность к сопереживанию, коммуникативность.

72

Поло-ролевая идентификация мальчиков и девочек идет принципиально различными путями (E. Maccoby, 1980, Алешина Ю. Е., Воловик А. С., 1991). Социальное окружение предлагает мальчикам и девочкам различные образцы и модели поло-ролевого поведения для подражания и идентификации. Однако, если семья неполная, то отец, в силу ограниченности или отсутствия контактов, не выступает как образец для подражания. Поскольку, начиная с дошкольного возраста и даже раньше, к ребенку уже предъявляют социальные ожидания в отношении сформированности у него маскулинных или феминных черт, то, при отсутствии образца, маскулинная идентичность формируется не по принципу подражания образцу, а по принципу отрицания образца, как бы «от обратного»: «не смей плакать, ты же не девочка!». Другими словами, мужчина приравнивается к “не-женщине”, поведение мужчины строится как прямо противоположное поведению женщины. Очевидно, что реальная социально заданная модель мужского поведения, сочетающая в себе как маскулинные, так и феминные черты, никак не соответствует этому искусственному представлению. В итоге формируется гротескная маскулинность, то есть не истинная маскулинность, а феминность со знаком “минус”. Например, поскольку женщина отличается эффективностью, способностью к сопереживанию, то настоящий мужчина должен быть лишен эмоциональной чувствительности и способности к эмпатии. Многие “супермены”, предлагаемые для подражания средствами массовой информации, представляют по сути именно такие гротескные образцы. Поскольку в учреждениях народного образования работают в подавляющем большинстве именно женщины, и наблюдается дефицит образцов маскулинности, мальчик, воспитывающийся без отца, практически обречен на трудности освоения поло-ролевого поведения.

У девочек, в отличие от мальчиков, мать изначально выступает как образец для поло-ролевой идентификации. Однако в силу характера тесной совместной деятельности в раннем возрасте, подкрепленной эмоциональной симбиотической связью с матерью, девочки испытывают трудности дифференциации “Я”, противопоставления себя матери и, соответственно, осознанной ориентации на мать как образец для подражания поло-ролевому поведению. В подростковом возрасте девушка, решая проблему построения личностной идентичности, сталкивается с двумя противоречащими друг другу задачами. Одна из задач — автономизация и освобождение от родительской опеки и влияния — требует дистанцирования от матери. Решение другой задачи — задачи построение феминной идентичности — требует идентификации с образцами женственности, в том числе, подражания поло-ролевым моделям поведения, носителем которых является мать. Эта исходная противоречивость задач развития находит выражение в противоречивости отношений девушки с матерью, которая должна, с одной стороны, установить определенные личностные границы и автономию, а с другой стороны, осуществить идентификацию с матерью, как моделью поло-ролевого поведения. Если не соблюдается баланс личностной автономии и близости дочери с матерью, то возможны два варианта установления женской идентичности. В случае дистантности и конфликтности отношений с матерью можно наблюдать построение женской идентичности путем отрицания образца материнского поведения, что вряд ли может быть эффективным, особенно если модель материнского поведения отвечает социо-культурным нормам и ожиданиям. В случае же недостаточной дифференцированности личностных границ и симбиотической зависимости от матери некритичная интроекция может проявиться в низкой индивидуации и неадекватном личностном выборе феминных черт, не отвечающих эго-идентичности дочери (по типу “навязанной” поло-ролевой модели). В силу указанных обстоятельств важное значение в процессе становления поло-ролевой

73

идентичности девушки приобретает отец. Функция отца состоит в том, чтобы, подчеркивая и выделяя феминные черты девушки, дать возможность дочери утвердить поло-ролевую идентификацию, сохраняя ориентацию на идентичность матери, но в собственном уникальном варианте. Идеальный отец видит в девочке будущую женщину, восхищается и подчеркивает феминные черты.

Специфика отношения родителей к детям, в зависимости от пола, осознается родителями и часто выступает как реализация целенаправленного воспитания с учетом гендерных различий. По данным исследования D. Baumrind & Black, отцы описывают себя как более строгих и использующих физические наказания чаще с сыновьями, чем с дочерьми. Матери считают себя более устойчивыми в отношениях с мальчиками, а в отношениях с девочками они требуют большего послушания.

Специфика материнского/отцовского отношения к дочери или сыну определяется также возрастом, характером взаимоотношений между супругами, количеством детей в семье и сиблинговой позицией (порядком рождения ребенка в семье), индицидуально-личностными особенностями детей.

Возраст ребенка влияет на выраженность различий в отношении матери и отца к ребенку в зависимости от пола ребенка. На протяжении младенческого и раннего возрастов гендерные особенности воспитания нивелируются. В этом же возрасте детей отец больше дистанцирован от воспитания, чем в дошкольном и младшем школьном возрасте ребенка, что в значительной мере связано с тем, что в этот период времени отцы решают задачу материально-финансового обеспечения семьи и развития собственной карьеры. В подростковом возрасте детей различия в отношении отца и матери к сыну и дочери максимально выражены.

Взаимоотношения и характер общения между супругами, степень субъективной удовлетворенности браком также оказывают влияние на специфику отношения матери и отца к ребенку своего и противоположного пола. Если отношения гармоничные, то отец больше внимания уделяет воспитанию детей, подчеркивая феминные качества дочери и своим поведением в отношении матери, ориентирует сына на выполнение традиционной мужской роли, воспитывая в нем такие маскулинные качества как автономию, ответственность, настойчивость, направленность на достижения. Если отношения между супругами достаточно сложные, то могут возникать межпоколенные коалиции “мать и дочь против отца”, “отец и сын против матери”, что приводит к нарушениям в личностном развитии детей. Другим следствием холодности и дисгармоничности отношений между супругами может стать отвержение родителем ребенка противоположного пола по механизму проекции (матерью — сына, отцом — дочери). Более редким вариантом является вариант делегирования сыну матерью несвойственных функций — поддержки, опоры, ответственности за благополучие семьи, по сути делегирования сыну функций супруга.

Если в семье один ребенок, то отец уделяет ему больше внимания, если это мальчик. Если в семье двое детей, то внимание родителей распределяется с предпочтением к ребенку своего пола. Поло-ролевые установки отцов в семье, где дети одного пола, значительно более экстремальны, чем отцов, имеющих детей разных полов. У матери в отношении к сыну чаще, чем в отношении к дочери, присутствует тенденция к установлению очень близких эмоциональных отношений симбиотического типа, но в отношениях с дочерью эта установка фактически реализуется чаще. По мере взросления сын от матери постепенно отдаляется, а дочь, наоборот, сближается с ней. У отца обычно наблюдается предпочтение ребенка своего пола. Согласно эволюционному подходу, мальчики менее жизнестойки, более болезненны, уязвимы в силу того, что продолжение

74

рода в большей степени определяется представительницами женского рода, которые благодаря механизму естественного отбора приобрели большую устойчивость и жизнестойкость. Поэтому биологически оправдано то, что родители значимо больше уделяют больше внимания сыну, чем дочери.

Что касается сиблинговой позиции, то наиболее значимые различия в материнском и отцовском отношении к ребенку связаны с позицией старшего и младшего ребенка. Отец уделяет больше внимания старшему ребенку, возлагая на него большие ожидания и ответственность, а мать проявляет более снисходительное и потворствующее отношение к младшему.

К индивидуально-личностным особенностям ребенка, оказывающим влияние на формирование отцовской или материнской позиции, относят темперамент, послушание/непослушание (готовность следовать дисциплине), а также импульсивность/способность действовать в соответствии с планом. Мать оказывается более сенситивна к темпераменту ребенка, чем отец. При “трудном темпераменте” нередко наблюдается амбивалентное отношение и даже эмоциональное отвержение ребенка матерью. Послушание ребенка в большей степени влияет на формирование отцовской позиции, чем материнской. В отношении импульсивности ребенка, трудно говорить о каких-либо явно выраженных различиях реагирования матери и отца.

Во второй половине двадцатого века семья претерпела значительные изменения, связанные со все более широким участием женщин в общественном производстве и соответствующим пересмотром традиционных ролей супругов в семье. Современная нетрадиционная семья характеризуется тем, что мать, за исключением периода рождения детей и воспитания их в раннем возрасте, работает. Соответственно, изменение ролей супругов приводит и к изменению модели социализации детей. Если раньше отцов рассматривали скорее как “помощников” матерей в воспитании детей (N. Cabrera et al, 2000) или как носителей социальных требований и ожиданий к поведению и достижениям ребенка (Э. Фромм, 1990), то теперь отцы становятся наравне с матерями полноправными родителями, чей вклад в воспитание не ограничивается функциями обучения и контроля, а включает и близкое эмоциональное общение с ребенком, и первичный уход за младенцем. Эта тенденция к эгалитарности в реализации родительской функции обоими супругами находит отражение в термине “со-родительство”, который используют вместо понятий “материнство” и “отцовство”, говоря о семье, где функция материального обеспечения разделена поровну между обоими супругами. Возникает модель отцовства, в рамках которой отец реализует новую модель эмоционального отношения к ребенку — условную отцовскую и безусловно-принимающую материнскую любовь. Новая модель отцовства оказывает положительное влияние на развитие детей обоих полов, причем именно для мальчика любящий, ласковый, заботливый отец является той моделью поло-ролевого поведения, которая обеспечивает благоприятные условия для формирования маскулинных черт.

Трудовая занятость матери оказывает разное влияние на детей в зависимости от мотивации матери и того, какой смысл имеет для нее работа. Если профессиональная деятельность выступает как самоактуализация и приносит удовлетворение, чувство самореализованности личности, то дети не только не страдают, но и получают определенные преимущества. Например, качество общения с детьми у работающих матерей улучшается, становится более содержательным, включая познавательные формы общения, игру, совместную деятельность и позитивное эмоциональное взаимодействие. Напротив, если работа для матери не более чем средство заработать на жизнь, то мать, разрываясь между обязанностями хозяйки дома, профессиональными функциями

75

и воспитанием детей, испытывает ролевую перегрузку, стресс. Переживание неудовлетворенности рождает чувство вины, напряжение и выражение негативного аффекта при общении с детьми.

В нетрадиционной семье с работающими матерями мальчики оказываются более уязвимыми к факту отвлечения матери на профессиональную деятельность. Так, работающая мать с высшим образованием оказывает позитивное влияние на развитие дочери, предоставляя ей возможность реализовать и утвердить себя в новой социально значимой и высоко оцениваемой семьей роли хозяйки дома, в то время как развитие сыновей, испытывающих депривацию общения с матерью, может быть с большей вероятностью искажено. Так, у мальчиков снижается успеваемость в школе, повышается тревожность, возрастает риск возникновения девиантного поведения (U. Bronfenbrenner). Отцы в таких семьях, как правило, предъявляют и более высокие ожидания в отношении успехов и достижений дочерей.

2.2. Характер эмоционального отношения ребенка к родителю.
Типы привязанности

Проблема формирования положительного аффективного отношения ребенка к близкому взрослому (родителям) является одной из наиболее актуальных проблем психологии развития и психологии личности (З. Фрейд, Э. Эриксон, К. Хорни, Д. Боулби, М. Эйнсворт, А. Валлон, Л. С. Выготский, М. И. Лисина, Д. Б. Эльконин). В отечественной психологии подробно изучалась проблема формирования первой социальной потребности ребенка — потребности в социальном контакте. Было показано, что эта потребность, связанная с эмоционально-позитивным переживанием ребенка основана на удовлетворении близким взрослым потребности ребенка в новых впечатлениях, а механизмом ее формирования является механизм опережающей инициативы взрослого, создающего зону ближайшего развития ребенка (М. И. Лисина, М. Ю. Кистяковская, Л. И. Божович).

В зарубежной психологии проблема формирования аффективного отношения к близкому взрослому (матери и отцу) связывалось с удовлетворением врожденного сексуального влечения (З. Фрейд), с формированием чувства базового доверия к миру (Э. Эриксон), с удовлетворением взрослым потребности ребенка в чувстве безопасности (К. Хорни). Последний тезис — о роли взрослого в обеспечении защиты, безопасности и протекции — был принят как основополагающий постулат концепции привязанности Д. Боулби, в рамках которой дано теоретическое объяснение механизмов формирования эмоционально-позитивного отношения ребенка ко взрослому. (J. Bowlby, 1988).

Д. Боулби, основываясь на эволюционной и этологической теориях, рассматривал привязанность как модель поведения, обеспечивающего достижение и сохранение контактов с близким взрослым, удовлетворяющим потребность ребенка в безопасности. Боулби рассматривал поведение привязанности как кибернетическую систему с контролем и обратной связью, считая, что ребенок активен в поиске близости со значимой фигурой взрослого. Лишь установление ребенком необходимой близости и удовлетворение потребности в безопасности открывает возможности для его познавательной активности и исследования ситуации. Фундаментальным положением теории привязанности является положение об интернализации ребенком “рабочей модели” образа значимого взрослого — родителя, которая приобретает ориентирующее значение и, выделяя родителя, придает контакту с ним исключительное значение для ребенка.

Сензитивным периодом для формирования привязанности является первый год жизни ребенка. Примерно в 6—10 месяцев, в связи со становлением первой формы

76

сохранения объекта, у ребенка возникает избирательность в отношении взрослых, происходит объективирование фигуры родителя как предмета привязанности. Если до 12 месяцев привязанность оказывается несформированной, то психическое развитие ребенка нарушается.

Можно выделить следующие этапы формирования привязанности:

1) 0—6 месяцев — начало реализации потребности в контакте и близости со взрослым, необходимых для выживания ребенка, в форме поведенческой модели привязанности;

2) 6—12 месяцев — на основе формирования «сохранения объекта» сохранение образа матери как объекта поведенческой модели привязанности. Начало отделения своих от чужих (на чужих взрослых возникает реакция страха). Интернализация образа матери и четкое выделение фигур привязанности;

3) до 2 (3) лет — возникновение и развитие реакции на сепарацию и разлуку с матерью. Сепарация в этом возрасте выступает как фактор риска, провоцирующий развитие невротической потребности в любви. Формирование определенного вида привязанности, обусловленного особенностями материнского поведения и историей развития ребенка (наличием случаев сепарации).

М. Эйнсворт разработала и операционализировала диагностическую процедуру, направленную на выявление типа привязанности. Значимость определения типа привязанности обусловлена тем, что различные типы привязанности оказывают влияние на развитие самооценки и самопринятия, тревожности и склонности к фобиям, познавательное развитие ребенка. В экспериментах М. Эйнсворт были выделены три основных типа привязанности: надежная (безопасная) привязанность, и два тревожных типа привязанности — тревожно-избегающая и тревожно-амбивалентная (протестующая). Позже эти виды привязанности были дополнены тревожно-дезорганизованным типом. Критериями выделения типов привязанности в исследовании М. Эйнсворт стали особенности эмоциональной связи “ребенок-взрослый”, характер взаимодействия и близость контактов ребенка со значимым взрослым, особенности реагирования на сепарацию и воссоединение с близким взрослым и особенности познавательной активности ребенка. Соответственно названным критериям можно дать следующую характеристику типам привязанности ребенка.

Надежная привязанность полностью удовлетворяет потребность ребенка в безопасности, характеризуется высокой степенью позитивного эмоционального взаимопринятия, близостью и интенсивностью характера взаимодействия, реакцией дистресса на сепарацию и положительной эмоциональной реакцией на воссоединение, высокой степенью познавательной активности ребенка.

Тревожно-амбивалентная (протестующая) привязанность характеризуется неуверенностью ребенка в получении помощи и поддержке со стороны взрослого, тревожностью как основной характеристикой эмоциональной связи, поведенческой стратегией поиска контакта и близости со взрослым, реакцией выраженного дистресса на отделение от взрослого и амбивалентным реагированием (радостью и гневом) на воссоединение с объектом привязанности, реакцией резкого снижения познавательной активности в угрожающей ситуации, т. е. в ситуации разлуки с близким взрослым. Ярко выражены реакции протеста на разлуку со взрослым либо в форме «мнимой смерти», либо импульсивно-агрессивного поведения.

При тревожно-избегающем типе привязанности, как и в предшествующем случае, главной характеристикой эмоциональной связи будет тревожность. При избегающем типе привязанности для ребенка характерно ожидание отвержения со стороны взрослого и уверенность в отсутствии помощи со стороны взрослого. В силу уверенности в отвержении взрослого ребенок с избегающим типом привязанности

77

предпочитает стратегию избегания взрослого, что находит отражение в особенностях реагирования ребенка на сепарацию и воссоединение со взрослым. При воссоединении ребенок демонстрирует избегание или отвержение взрослого. Познавательная активность ребенка также оказывается ограниченной стратегией избегания.

Тревожно-дезорганизованный тип привязанности отличается восприятием ребенком мира как враждебного и угрожающего. Страх вызывает и близкий взрослый, и предметная ситуация. Доминирование тревоги и страха вызывает дезорганизацию, непредсказуемость и хаотичность поведения ребенка.

Наконец, самым неблагоприятным вариантом развития привязанности может стать отсутствие привязанности. Несформированность привязанности может быть обусловлено либо тем, что изначально был упущен сензитивный период, либо быть результатом необратимого повреждения привязанности. Например, повреждение привязанности может произойти при длительной сепарации ребенка раннего возраста (до трех лет) с матерью или другим близким взрослым, выступающим объектом привязанности, если ранее была сформирована привязанность тревожного типа. Деструктивный эффект сепарации на привязанность, по мнению Д. Боулби, определяется влиянием следующих факторов: характером эмоциональной связи с близким взрослым до сепарации (типом сформированной ранее привязанности); индивидуально-личностными особенностями самого ребенка, в частности, его темпераментом; тем, как строятся отношения ребенка с другими взрослыми во время сепарации, т. е. возможностью взрослых, опекающих ребенка, заменить мать.

В ряде исследований было показано, что ненадежная привязанность ведет к нарушениям развития Я, низкой самооценке и самопринятию, высокой эмоциональной неустойчивости, страхам, высокой тревожности, депрессии, росту делинквентности поведения (P. Crittenden, 2000). Таким образом, особое значение приобретает вопрос о том, каковы условия формирования надежной безопасной привязанности.

Привязанность формируется в диадическом отношении ребенка с близким взрослым, обеспечивающим заботу, протекцию и безопасность ребенка. Тип привязанности в значительной мере определяется базовыми характеристиками матери (или другого близкого взрослого), проявляющимися в общении и совместной деятельности с ребенком. Такими базовыми характеристиками матери, выступающими как условия для формирования надежной привязанности, являются:

1) эмоциональное принятие ребенка и способность коммуницировать его в действии (любовь и уважение личности ребенка);

2) чувствительность, сензитивность к поведению ребенка; способность выделять те особенности поведения ребенка, которые сигнализируют о потребностях, нуждах и желаниях ребенка;

3) понимание состояния ребенка и причин этого состояния, адекватный когнитивный образ ребенка;

4) респонсивность, отзывчивость матери, как умение адекватно реагировать на состояние и нужды ребенка;

5) постоянство, последовательность, непротиворечивость поведения матери, обеспечивающие возможность ребенка ориентироваться в поведении матери и адекватно отвечать на него;

6) высокий уровень субъектности общения: ориентация матери на ребенка как на субъект, а не как объект ухода и манипуляций. Построение материнского поведения и взаимодействия с ребенком с учетом активности и потенциальных возможностей

78

ребенка. Примером такой субъектности может служить различное поведение матери в отношении близнецов, учитывающее их индивидуально-личностные особенности (P. Crittenden, 2000; Е. В. Попцова, 1991).

Исследование базовых качеств матери, необходимых для формирования надежной безопасной привязанности и развития предметной деятельности ребенка, обнаружило следующие зависимости (Е. В. Попцова, 199). Нарушения респонсивности (гипертрофированная или недостаточная отзывчивость) и низкая субъектность общения даже при условии высокой степени эмоционального принятия ребенка матерью приводят к замедлению темпа психического развития ребенка. Низкая степень эмоционального принятия и отзывчивости в сочетании с высокой субъектностью в общении в качестве следствия имеют отставание ребенка в развитии самосознания.

Броуди Д. выделяет четыре типа установок матери в отношении воспитания, определяющих модели ее взаимодействия с ребенком (Семья в психологической консультации, 1989).

1. Легкое приспособление матери к потребностям и поведению ребенка. Мать адекватно и легко меняет свои воспитательные методы в соответствии с новыми ситуациями и новыми возможностями ребенка, хорошо понимает его потребности, для нее характерен положительно-эмоциональный тон общения и взаимодействия с ребенком. Девизом таких матерей является «Воспитание — это радость в жизни».

2. Сознательное целенаправленное приспособление матери к поведению ребенка, требующее мобилизации всех сил матери. Высокая тревожность матери, связанная с опасениями оказаться недостаточно эффективной и компетентной матерью. «Воспитание ребенка — это большая ответственность».

3. Материнская установка определяется, в первую очередь, чувством долга и ответственности. Уровень эмоционального принятия ребенка достаточно низкий. Характерно отношение матери к воспитанию, как к тяжелой работе, которую необходимо выполнить, несмотря ни на что.

4. Поведение матери неадекватно потребностям ребенка. Причинами такой неадекватности являются низкий уровень сензитивности и понимания ребенка матерью и, соответственно, низкий уровень респонсивности и отзывчивости. Часто наблюдается изменение эмоционального отношения к ребенку от положительно-эмоционального в сторону амбивалентного, и даже отвержения ребенка. Воспитание для таких матерей — это тяжелая кара, воспринимаемая как явно незаслуженное наказание! К этой группе матерей относятся, например, матери, которые предпочитают общение лишь с одной возрастной группой детей. Например, матери, любящие детей и испытывающие к ним нежность лишь пока они маленькие. Как правило, в этом последнем случае формируется ненадежная, избегающая или дезорганизованная привязанность.

Исследования показали, что типы привязанности развиваются на протяжении всего жизненного цикла, основываясь на модели привязанности, сформировавшейся в раннем детстве, и формировании новых видов психической и поведенческой компетентности (J. Bowlby, 1988; W. H. Berman, V. D. Sperling, 1996). Так, исследование связи между типом привязанности у взрослых и характером супружеского взаимодействия обнаружило значимые связи между ними. Полученные результаты свидетельствуют о том, что супружеские пары, характеризующиеся безопасной привязанностью для обоих супругов, легче переживают вынужденную разлуку и сепарацию и обнаруживают более высокий уровень субъективной удовлетворенности браком, чем пары, в которых хотя бы у одного из супругов диагностируется тревожный тип привязанности. Интересные гендерные различия были выявлены в работе Cohn et al. (W. H. Berman,

79

V. D. Sperling, 1996). Так, если для мужей с безопасной привязанностью характерен более низкий уровень конфликтности в семейных отношениях и более эффективное общение, чем для мужей с тревожным типом привязанности, то для жен такой закономерности выявлено не было.

P. Crittenden изучала развитие привязанности в контексте защитных стратегий личности в дошкольном, младшем школьном и подростковом возрастах (2000). Автор, вслед за Д. Боулби, исходит из представления о том, что с возрастом ребенок становится все более активным участником взаимодействия с близким взрослым, в котором его защитные стратегии поведения все более начинают опосредоваться складывающимся у него умственным образом отношения “ребенок-взрослый”. Выбор стратегии переработки опыта общения и построения защитного поведения — когнитивной или аффективной — определяет дальнейшее развитие привязанности.

Надежная привязанность, основанная на чувстве безопасности, с возрастом находит выражение во все более широком спектре форм поведения, реализуемых ребенком в отношении близкого взрослого (родителя). Надежная, безопасная привязанность реализуется в родительско-детских отношениях, основывающихся на взаимоуважении партнеров, хорошем взаимопонимании и взаимном эмоциональном принятии. В совместной деятельности и общении наблюдается хороший уровень кооперации, высокая степень автономии и эмоциональной дифференциации ребенка.

Сдержанная привязанность также основана на чувстве безопасности, но носит более дистантный характер. Ребенок кажется более самостоятельным, чем в предшествующем случае, реальные интенсивность и плотность родительско-детского взаимодействия гораздо ниже. За дистантностью взаимодействия скрыта осторожность ребенка, его опасения стать объектом отрицательной оценки взрослого, потерять любовь и привязанность. Ребенок очень чувствителен к оценкам взрослого, особенно к негативным оценкам и наказанию. Родительское отношение воспринимается ребенком скорее по типу отцовской любви, т. е. любви, обусловленной выполнением требований, обязательств, любви, которую надо заслужить. Сдержанная привязанность является типом, переходным от надежной привязанности к избегающей привязанности.

Реактивный тип привязанности занимает промежуточное место между надежной привязанностью и амбивалентной привязанностью. Характеризуется очень высокой степенью эмоциональной насыщенности отношений и лабильностью, неустойчивостью эмоциональных состояний. Ребенок постоянно ждет от родителя подтверждения любви, очень чувствителен к поощрениям, он испытывает повышенную потребность в ласке и одобрении.

Дети с избегающие типом привязанности, используя когнитивные защитно-отклоняющие стратегии для предупреждения возможного невнимания, отвержения и обвинения со стороны родителей, используют такие формы поведения как игнорирование, отрицание, изоляцию, компульсивное (навязчивое) послушание, услужливость. Формируется личностный тип так называемого «послушного ребенка» — конформный, уступчивый, тихий. Четыре вида привязанности: социально-уступчивый/вытесняющий, изолированный, навязчиво-заботливый, навязчиво-послушный — порождают варианты поведения подобного послушного поведения. Социально-уступчивый ребенок подстраивается под взрослого, вытесняя из сознания факты невнимательного, пренебрежительного и отвергающего отношения к нему взрослого. Подавление и вытеснение выступают здесь главными стратегиями защиты. Изолированный тип характеризуется обособленностью поведения, внешним равнодушием и индифферентностью к вниманию и общению взрослого. Навязчивая заботливость проявляется в

80

своеобразной инверсии ролей ребенка и родителя и принятии ребенком функций опекающего и заботливого родителя. Навязчивое послушание в стремлении предупредить и угадать все желания и выполнить все поручения взрослого по типу: «Мамочка, что надо, чтобы я сделал? Я уже». Интерпретация ребенком отношения к нему родителя в этом случае сводится к рассуждению о том, что он недостаточно хорош и не заслужил любви и ласки родителей. Надо стать лучше, и тогда отношение родителей изменится в лучшую сторону. Поэтому ребенок стремится быть во всем первым и добиваться успеха, стремится всем услужить и быть полезным родителям. Очевидно, что привязанность такого типа приводит к формированию невротической потребности в любви — все должны любить ребенка, и ребенок старается, во что бы то ни стало заслужить эту любовь. Принудительно-послушный тип привязанности, в отличие от предыдущего, характеризуется крайне пассивным поведением. Отсутствие инициативы как в интеллектуальной деятельности, так и в общении, кажущееся безразличие к отношению окружающих людей, отказ от задач, представляющихся ребенку трудными, нежелание прилагать усилия к преодолению трудностей — черты поведения, свидетельствующие о стратегии выученной беспомощности и низком самопринятии такого ребенка. “Я” плохой, и поэтому мне лучше вообще ничего не делать» — кредо такого личностного типа.

Амбивалентная (тревожно-протестующая) привязанность порождает аффективные формы переработки конфликта неудовлетворенности ребенка характером отношений с родителями. Борьба за любовь, внимание и заботу родителя принимает явно выраженную аффективную форму. Налицо феномен «капризного ребенка», трудности родительско-детского взаимодействия и, в ряде случаев, обращение родителей за психологической помощью.

Амбивалентная привязанность отличается стремлением ребенка контролировать взрослого, использованием манипулирования, угроз, шантажа, взывания к жалости. Ребенок выбирает угрожающую либо умиротворяющую стратегию воздействия на поведение родителей. В случае угрожающей стратегии борьба за внимание родителей ведется такими средствами, как капризы, шум, крик, угрозы, агрессия, настаивание на своем. В случае умиротворяющей стратегии ребенком используется демонстрация своей беспомощности, зависимости от родителей, неспособности выжить без их заботы и участия, “игра на чувствах” родителя. Например, ребенок провинился и чтобы избежать наказания и получить подтверждение родительской любви и принятия, ребенок намеренно демонстрирует родителю преувеличенное чувство вины: “Я буду плакать, пока ты меня не простишь”.

П. Криттенден выделяет также типы привязанности, лежащие в пограничной области и за пределами нормы: пунитивно-соблазняющий, угрожающе-параноидальный, промискуитетный (неразборчивый), компульсивно-изолирующийся.

Пунитивно-соблазняющий тип привязанности представляет крайнюю форму амбивалентной привязанности, где пунитивный тип предполагает применение тактики наказания ребенком родителя (“Ты меня сегодня ругала, я с тобой больше разговаривать не буду”), нанесения ущерба и проявление физической и вербальной агрессии. Например, капризный ребенок, настаивая на своем, кусается до крови, дерется, использует бранные слова и т. д. “Соблазняющий” вариант поведения предполагает установление отношений типа: “Если ты со мной будешь хорошим, то я тебе... (предложение благ и привилегий)”.

Угрожающе-параноидальный тип привязанности характеризуется низким уровнем базового доверия к миру, враждебностью, ожиданием угрозы. Поведение ребенка строится по принципу: “Все — против меня, все — враги, стремящиеся причинить мне

81

вред, надо нанести первый удар”. Например, ребенок никогда не попросит игрушку, не возьмет ее просто, а всегда толкнет, ударит, отберет. Нередко избирает себе жертву из членов семьи и начинает целенаправленно изводить ее (обычно бабушек, дедушек).

Избегающий тип привязанности в экстремальных формах выступает как компульсивно-изолирующийся и промискуитетный (неразборчивый). Компульсивно-изолирующийся тип исходит от установки о том, что полагаться в жизни можно только на самого себя и свои силы, а от социального окружения можно ждать лишь неприятностей. Стратегией защитного поведения здесь становится изоляция — “движение от людей” (К. Хорни) по принципу “Я — сам по себе”. Промискуитетный тип проявляется в неразборчивости межличностных связей, нарушении избирательности в установлении значимых отношений, искажении приоритетности лиц из социального окружения. Так, ребенок может отпустить руку матери и уйти с незнакомой женщиной, сказавшей: “Какой ты хорошенький! Пойдешь со мной?” Неразборчивость в установлении привязанности является фактором риска виктимизации таких детей, резко увеличивая вероятность того, что именно они окажутся жертвами насилия и агрессии.

Поскольку типы привязанности, развиваясь и трансформируясь на протяжении жизненного пути личности, составляют основу построения ею близких межличностных отношений, то, по мнению П. Криттенден (P. Crittenden, 2000), характер отношения родителя к ребенку будет определяться типом привязанности. Соответственно, в рамках родительско-детских отношений будет возрастать вероятность формирования взаимодополняющих реверсивных диадических сочетаний типов привязанности. Например, родитель, демонстрирующий поведение по типу беспомощности, будет индуцировать у ребенка поведение типа компульсивной заботы, или родитель, защитное поведение которого строится по типу навязчивого послушания, будет провоцировать формирование у ребенка угрожающе-пунитивного типа привязанности.

Эмоциональный климат в семье определяется не только отношением родителя к ребенку и ребенка к родителю в терминах эмоционального принятия, материнской и отцовской любви и привязанности, но и характером аффективных взаимоотношений в диаде “родитель-ребенок” (Спиваковская А. С, 1988; Хоментаускас Г. Г.). Параметрами определения аффективных взаимоотношений являются эмоциональный знак и симметричность отношений. Соответственно, можно выделить следующие варианты взаимоотношений.

Взаимные, симметричные отношения:

1) эмоциональное взаимное принятие. Для ребенка характерно базовое переживание того, что он любим и дорог в семье, и родители чувствуют ответную любовь ребенка. Такие отношения обеспечивают гармоничное развитие ребенка: высокую самооценку и самопринятие, доверие и доброжелательность к миру, готовность к сотрудничеству со взрослыми и сверстниками;

2) симметричная негативная установка. Обе стороны — и родители, и ребенок — взаимно отвергают друг друга. У ребенка, как правило, негативное отношение к родителям вторично, за исключением варианта аномального развития, и является следствием эмоционального отвержения или амбивалентности отношений родителей. В результате у ребенка формируется тотальная враждебность по отношению к миру, агрессивность, низкая степень самопринятия, негативная амбивалентная самооценка. Часто наблюдается демонстративное, социально-провоцирующее, протестующее поведение ребенка.

82

Невзаимные, асимметричные отношения:

1) односторонняя родительская любовь. Ребенок горячо любим родителями и является объектом их заботы, внимания, безграничного обожания и любви. Сам же ребенок занимает отстраненную позицию, не испытывая по отношению к родителям эмпатии, эмоциональной привязанности, тепла. Обычно такой тип взаимоотношений является результатом нарушений семейного воспитания по типу потворствующей гиперпротекции или воспитания по типу кумира семьи. У ребенка формируется неадекватно завышенная самооценка, возникают трудности общения вследствие эмоционально-личностного эгоцентризма, трудности установления отношений сотрудничества и кооперации, высокая конфликтность. Наблюдаются трудности адаптации к новой социальной ситуации развития, новому социальному окружению. Получение негативной обратной связи приводит к формированию у такого ребенка амбивалентной самооценки, а в значительном числе случаев — к формированию аффекта неадекватности и, как следствие, к дезадаптации, частым конфликтам, уходу, изоляции, агрессии. В случае варианта воспитания по типу “кумир семьи” возникают трудности волевой регуляции деятельности и произвольного поведения;

2) односторонняя привязанность ребенка. Ребенок испытывает по отношению к родителям привязанность и любовь, а родители холодны и не отвечают взаимностью. Следствием такого искажения родительско-детских аффективных отношений становится формирование тревожных вариантов привязанности. Невротический тип личности, вероятность формирования которого весьма велика, характеризуется неуверенностью в себе, низкой самооценкой, высокой тревожностью, не насыщаемой потребностью в любви.

Единственным благоприятным вариантом является взаимное эмоциональное принятие, обеспечивающее гармоничное личностное развитие и высокий уровень удовлетворенности жизнью как ребенка, так и родителя. На ранних стадиях онтогенетического развития решающая роль в формировании аффективных взаимоотношений принадлежит взрослому, но уже со второго полугодия жизни активное поведение ребенка все более начинает определять характер построения отношений. Темперамент ребенка, родительские установки, особенности мотивационно-потребностной и ценностной сфер родителя составляют те психологические условия, которые создают основу построения эмоциональных взаимоотношений в родительско-детской подсистеме семьи.

3. Мотивы воспитания и родительства

Родительство может рассматриваться как особая деятельность, имеющая органические предпосылки и культурно-историческую природу. Родительство, включающее, как отмечалось выше, институт отцовства и материнства, является социально-предписанной, опосредствованной культурным опытом, нормами, традициями и общественно-значимой деятельностью. Родительство, как и всякая другая деятельность, характеризуется иерархической системой мотивов, включающих смыслообразующие и побудительные мотивы, мотивы “только знаемые” и “реально действующие” (А. Н. Леонтьев), осознаваемые мотивы (сознательные намерения) и бессознательные побуждения. О нарушениях мотивационной системы деятельности, реализующей задачи воспитания и родительства, можно говорить тогда, когда смыслообразующие мотивы неадекватны содержанию реализуемой деятельности, либо, если гипертрофирован один из мотивов, или, если мотивы противоречат и не согласуются друг с другом. Глубокий психологический анализ мотивов воспитания ребенка родителями и

83

следствий их искажения представлен в работах А. С. Спиваковской (1981; 1985; 1988). Все мотивы воспитания могут быть подразделены на три группы: мотивы, реализующие ценностное отношение к ребенку, социальные мотивы, инструментальные мотивы.

Первую группу составляют мотивы деятельности, реализующие ценностное отношение к ребенку: мотив, реализующий потребность в привязанности, эмоциональном контакте и поддержке и мотив, реализующий потребность в смысле жизни. Ребенок для родителя обладает самоценностью как личность, родительско-детские отношения строятся как диалогическое общение равноправных партнеров, источник личностного роста каждого из них (Л. А. Петровская, А. С. Спиваковская, 1983).

Мотив, реализующий потребность в привязанности, эмоциональном контакте и поддержке является естественным стремлением личности к установлению эмоционально-позитивной связи со значимым Другим... Часто именно этот мотив выступает как смыслообразующий в родительском воспитании. Нарушения и искажения воспитания возникают тогда, когда ребенок является для родителя единственным человеком, в отношении которого может быть реализована эта потребность. Неполные семьи составляют в этом отношении группу риска, поскольку возможности общения и контактов одинокого родителя, воспитывающего ребенка, часто бывают ограничены в силу ролевой перегруженности, и ребенок становится центром концентрации аффективных переживаний родителя. Другим вариантом нарушения процесса воспитания может стать высокая мотивация эмоциональной близости и привязанности при низкой эмоциональной дифференцированности ребенка и родителя. В случае симбиотической связи с ребенком родитель оказывается чрезмерно вовлеченным в родительско-детские отношения и аффективно зависимым. Причиной такой гипертрофированной зависимости могут быть неадекватные формы привязанности самого родителя, переносимые на отношения с ребенком, или невротическая потребность в любви. Возможным следствием — искажение типа семейного воспитания по типу потворствования и вседозволенности или воспитания по типу “кумир семьи”. Неопределенность, размытость личностных границ в родительско-детских отношения становится препятствием в формировании личностной идентичности и решении задачи автономизации и становления самостоятельности в подростковом возрасте.

Мотив, реализующий потребность в смысле жизни, является важнейшим смыслообразующим мотивом родительства. Полная самореализация личности в зрелости предполагает воспитание ребенка, передачу ему опыта и накопленной мудрости в процессе воспитания и наставничества, выступая для зрелой личности возможностью осуществления самотождественности после завершения индивидуального жизненного цикла (Э. Эриксон, 1995). Однако, если воспитание выступает единственным смыслом и ценностью в жизни родителя, то в момент завершения выполнения воспитательной функции родителем с большой вероятностью возникает кризисная ситуация, связанная с необходимостью переосмысления жизненного пути, построения новых жизненных смыслов и целей. Если переосмысление непродуктивно, родитель сталкивается с ситуацией утраты смысла жизни и переживанием личностного краха, как неспособности к построению новых жизненных планов.

К социальным мотивам воспитания относятся такие как мотив долга и мотив социального самоутверждения (престижный мотив). Особенность такой мотивации в том, что воспитание ребенка выступает как условие социального признания и достижения (подтверждения) родителем своего социального статуса. Воспитание ребенка в глазах родителя является важной задачей, возложенной на него обществом, успешность выполнения которой определяет меру социального успеха и признания

84

родителя. На первый план в процессе воспитания выступает стремление родителя быть идеальным, непогрешимым, образцовым родителем. Воспитание является ответственной миссией, возложенной обществом на родителя, реализация которой обеспечивает социальное уважение и самоуважение. При неадекватном доминировании социальных мотивов ребенок выступает для родителя скорее как объект воспитания и обучения, чем как уникальная личность, обладающая самоценностью и правом на выбор собственного пути развития.

Третья группа инструментальных мотивов представляет мотивы деятельности воспитания, в которой ребенок выступает как средство реализации других потребностей родителей.

Мотив, реализующий потребность достижения, является значимым мотивом-побудителем. В процессе воспитания родители, безусловно, предъявляют определенные требования к уровню достижений и успехов ребенка, что является важным фактором и критерием оценки эффективности самого процесса воспитания. Однако, если родители не соизмеряют “планку достижений” с индивидуально-личностными особенностями и интересами ребенка, с уровнем его возможностей и зоной ближайшего развития, если сами достижения и успехи становятся самоцелью — успех во имя успеха — то сама сущность процесса воспитания как создания системы условий для оптимальной траектории развития ребенка с учетом его индивидуальности утрачивается. Ценностное значение личности ребенка невысоко, отношение родителей к самому ребенку и к своей воспитательской деятельности определяется уровнем достижений ребенка. Как правило, за неадекватными необоснованными требованиями к достижениям ребенка скрываются нереализованные потребности самого родителя, так называемый феномен делегирования. Делегирование — проекция на ребенка не реализованных самим родителем целей и возложение ответственности за их достижение. Например, мама в детстве мечтала играть на рояле. Из-за ограниченности материальных средств родители купили ей не фортепиано, а баян. Собственного сына мать отправляет в музыкальную школу учиться по классу фортепиано, невзирая на откровенное нежелание сына, отсутствие склонностей и способностей. Конфликты в семье из-за успехов в “музыкалке” возникают постоянно, однако мама твердо стоит на своем и из-под палки заставляет сына заниматься музыкой. “Надо ценить то, что делают для тебя родители! У меня не было такой возможности. Вот вырастешь и будешь мне благодарен!”

Мотив воспитания у ребенка определенных качеств обусловлен системой целей воспитания и наличием у родителей идеального образа “Мой ребенок”, т. е. образа того, каким они хотят видеть своего ребенка, какие качества хотят в нем воспитать. Сознательное родительство и целенаправленный процесс воспитания, несомненно, должны исходить из задач воспитания, определяемых культурными нормами, идеалами и ценностями родителей, соотнесенных с интересами и индивидуальностью самого ребенка. Искажение процесса воспитания связано с доминированием мотива воспитания определенных качеств, приобретающих абсолютную ценность и не соотнесенных с возрастными особенностями ребенка и реальностью жизненных ситуаций. Например, желая воспитать в ребенке правдивость и честность, родители требуют полного отчета в мелочах, абсолютной прозрачности во всех поступках, отношениях и действиях, отрицая право ребенка на конфиденциальность, тайну и интимно-личностное пространство переживаний и мыслей. Итогом насильственного культивирования честности, понимаемой как обязательная отчетность ребенка перед родителями во всех, даже самых незначительных действиях, часто является прямо противоположный результат-скрытность, боязнь откровенности, избегание открытых искренних отношений.

85

Механизмом такого искажения воспитания может быть проекция собственных негативных качеств на ребенка, приписывание их ребенку и борьба с нежелательными и осуждаемыми в себе качествами посредством навязчивого формирования прямо противоположных качеств у ребенка.

А. С. Спиваковская наряду с указанными выше мотивами выделяет мотив реализации в воспитании ребенка определенной педагогической системы (Спиваковская А. С., 1985). В случае гипертрофированности этого мотива утверждение определенной системы научных взглядов на воспитание превращается в самоцель, а ребенок — в полигон для проверки той или иной педагогической концепции. Тогда индивидуальные особенности ребенка не соотносятся с воспитательной системой, а постулаты воспитательной системы приобретают незыблемую абсолютную ценность.

4. Уровень протекции, забота и внимание родителя.
Удовлетворение потребностей ребенка

Удовлетворение потребностей ребенка, забота и внимание характеризуют уровень протекции в воспитании. Потребности ребенка включают витальные базовые потребности (потребность в полноценной пище, тепле, сне, отдыхе, активном движении и пр.), социальные потребности — потребность в защите и безопасности, в любви и привязанности, в социальном признании, потребность в деловом, личностном и познавательном общении и познавательные потребности. Центром всякой младенческой ситуации, по словам Л. С. Выготского, является взрослый. Именно близкий взрослый опосредует контакты ребенка с миром, через взрослого удовлетворяются все потребности ребенка. Забота и внимание родителей являются психологической основой формирования потребности в социальном контакте и привязанности.

Э. Г. Эйдемиллер считает целесообразным различать собственно уровень протекции и степень удовлетворения потребностей ребенка. (Э. Г. Эйдемиллер, 1996). Уровень протекции характеризует протекцию “на полюсе родителя”, т. е. то, сколько сил, времени и внимания уделяют родители процессу воспитания ребенка, какое место занимают мотивы воспитания в ценностно-смысловой и мотивационно-потребностной сфере родителей. Уровень протекции может быть адекватным (соответствующим возрастным и индивидуальным особенностям ребенка), чрезмерным (гиперпротекция) и недостаточным (гипопротекция). В случае гиперпротекции мотивы родительства и воспитания доминируют в мотивационно-потребностной сфере, находя отражение в поглощенности и сосредоточенности родителя на проблемах воспитания ребенка. Напротив, ситуация гипопротекции отличается недостатком внимания родителя к ребенку, дефицитом общения, игнорированием родителем проблем ребенка, низкой готовностью прийти на помощь и низкой интенсивностью сотрудничества и совместной деятельности.

Степень удовлетворения потребностей ребенка характеризует уровень протекции “на полюсе ребенка”, т. е. его субъективное переживание внимания и заботы, проявляемых к нему родителем. Адекватное удовлетворение потребностей ребенка предполагает гармоничность баланса удовлетворения как витальных, так и высших (духовных, социальных, познавательных) потребностей ребенка, обеспечивающих возможности для его оптимального личностного и умственного развития. Вариантами отклонений в степени удовлетворения потребностей ребенка являются потворствование, игнорирование потребностей ребенка и дисгармоничность в удовлетворении потребностей. Потворствование выражается в стремлении родителей к максимальному некритичному удовлетворению любых потребностей ребенка по принципу “желание ребенка — закон” (Э. Г. Эйдемиллер, 1996).

86

Игнорирование потребностей ребенка предполагает систематическую депривацию более или менее широкого круга потребностей ребенка. Наиболее уязвимыми при этом оказываются, как правило, высшие потребности — в сотрудничестве и совместной деятельности с родителями, в эмоциональном и познавательном общении. Дисгармоничность удовлетворения потребностей предполагает игнорирование одних и некритичное чрезмерное удовлетворение других потребностей ребенка. Например, при чрезмерной интенсивности познавательных форм активности, ребенок может испытывать депривацию потребности в эмоциональном контакте, любви и ласке родителей. Наоборот, заласканный и избалованный домашними ребенок, ни знающий отказа ни в чем, что касается еды, лакомств, малейшее желание которого немедленно угадывается родителями, буквально задыхается в затхлой атмосфере невежества, где нет места духовным интересам и познавательным видам активности (детство Илюши Обломова, блестяще описанное в романе И. А. Гончарова). Типичным вариантом дисгармоничности удовлетворения потребностей ребенка родителями является потворствование в области материально-бытовых потребностей и недостаточность их удовлетворения в области высших потребностей, в основе которых лежит стремление родителей “откупиться” от ребенка за недостаток любви и внимания либо низкий культурный уровень самих родителей, для которых ценность и значимость духовных потребностей крайне низка.

5. Стиль общения и взаимодействия с ребенком, особенности
проявления родительского лидерства

Ф. Райс выделяет четыре основных стиля руководства и общения родителей с ребенком: автократический; авторитетный, но демократический; либеральный и хаотический. Критерием выделения перечисленных стилей является способ принятия решений. Автократический стиль предполагает единоличное принятие решения родителями без учета мнения и позиции ребенка. Авторитетный, но демократический стиль основывается на совместном принятии решений родителями и детьми и учете интересов ребенка. Либеральный стиль руководства оставляет инициативу и решение за ребенком. Хаотический стиль характеризуется непоследовательностью управления и руководства, переходом от авторитарных способов взаимодействия к либеральным, демократическим и обратно (Райс Д, 2000).

Д. Элдер расширяет указанный список и рассматривает уже семь стилей общения и взаимодействия родителей с детьми применительно к подростковому возрасту (М. Кле, 1992). Автократичный стиль, как крайний вариант родительского единоначалия, исключает участие подростка как в обсуждении проблем, так и в принятии решений. Авторитарный стиль, хотя и оставляет за родителем абсолютную власть и неограниченное право принятия решений, допускает для подростка возможность высказывания своего мнения и точки зрения, но без права голоса. Демократичный стиль руководства предполагает равноправное участие родителя и подростка в обсуждении и принятии решения, учитывая при этом опыт и меру компетентности каждой из сторон. Эгалитарный стиль абсолютизирует равенство позиций родителя и ребенка, не дифференцируя их роли во взаимодействии, и, соответственно, не учитывая возрастные, индивидуальные и когортные различия между ними. Разрешающий стиль характеризуется усилением роли и влияния подростка, возрастанием активности в управлении семейным взаимодействием при возрастающей готовности родителя некритично согласиться с любым решением, предлагаемым подростком. При попустительском стиле взаимодействия право единоличного решения передается родителем подростку, а подросток уже сам выбирает, информировать ли ему

87

родителей о своих действиях. И, наконец, игнорирующий стиль родительско-детского взаимодействия, представляет собой полную независимость и дистанцированность партнеров, когда родители не интересуются делами подростка и не принимают в них никакого участия, а подросток не считает нужным информировать их о своих планах и поступках.

Исследования влияния различных стилей руководства на развитие личности ребенка и формирование родительско-детских отношений показало, что демократический, авторитетный стиль взаимодействия оказывает наиболее благоприятное воздействие, в то время как остальные стили приводят к нарушениям личностного развития и дисгармонии межличностных отношений родителей и детей. (Ф. Райс, 2000). Авторитарный стиль руководства, основанный на требовании беспрекословного подчинения, приводит к формированию негативизма, протестных реакций, или, напротив, к чрезмерной зависимости, безынициативности, низкой волевой регуляции и недостаточной самоэффективности. Отношения родителей и детей оказываются пронизаны враждебностью, агрессивностью, недоверием и отчужденностью. Либерально-попустительский стиль взаимодействия не обеспечивает достаточной ориентации ребенка в социальных ожиданиях, нормах, требованиях, вследствие чего выступает фактором риска в генезисе девиантных форм поведения, социальной дезадаптации. Атмосфера вседозволенности рождает повышенную тревожность, страх, сомнение в собственной ценности, неуверенность в себе (Р. Бернс, 1986). Особенно неблагоприятно на развитии детей сказывается хаотичный или непоследовательный стиль руководства и общения, умножающий негативные следствия как авторитарного, так и попустительского стиля. Авторитетный и демократический стиль управления и взаимодействия, сочетающий поощрение самостоятельности и автономии ребенка, уважение его прав, с одной стороны, и разумную дисциплину, произвольность и ответственность поведения, с другой стороны, создает наиболее благоприятные условия для развития личности.

6. Способ разрешения проблемных и конфликтных ситуаций.
Поддержка автономии ребенка

Конфликты в родительско-детских отношениях отражают внутреннюю противоречивость развития и, в частности, противоречия между уровнем социальной и умственной компетентности ребенка, его мотивами, потребностями, ценностными ориентациями и особенностями социальной ситуации развития — уровнем предъявляемых требований, сложившейся системой общения и взаимодействия в семье. Так же, как и в супружеских отношениях конструктивная функция конфликта определяется ростом личностной компетентности ребенка, улучшением отношений участников конфликта, формированием ресурсов и “запаса прочности” для эффективного разрешения будущих проблем. Вместе с тем, деструктивная функция конфликта проявляется в возрастании риска возникновения искажений и нарушений развития, росте безнадзорности и бесконтрольности поведения детей, формированию враждебности в родительско-детских отношениях и утрате базисного доверия к миру (Сысенко В. А., 1989). Родительско-детские конфликты характеризуются возрастной спецификой типологии конфликта, способами их разрешения и воздействия на развитие ребенка и родительско-детские отношения.

Подростковый возраст, как возраст, в котором главной задачей развития является задача автономизации от родительской опеки и построения нового типа отношений — отношений равноправия и взаимного уважения, традиционно считают возрастом повышенной конфликтности и уязвимости родительско-детских отношений.

88

Ф. Райс выделяет пять областей жизни подростков и специфические для каждой из областей проблемы, определяющие содержание конфликтов: социальная жизнь и привычки (выбор друзей, проведение досуга, внешний вид, режим дня), ответственность (выполнение обязанностей по дому, бережное отношение к личным вещам и семейной собственности, заработок и расходование денег), школа (успеваемость, поведение в школе, отношение к учебе и учителям, посещаемость занятий и прогулы, выполнение домашних заданий), взаимоотношения в семье (демонстративное неуважительное отношение к родителям и другим членам семьи, ссоры и конфронтация с сиблингами), выполнение моральных норм и социальных предписаний (курение, употребление алкоголя и наркотиков; нецензурные выражения; сексуальная жизнь подростков; ложь и обман; несоблюдение законов) (Ф. Райс, 2000). Существенное влияние на частоту возникновения, широту и интенсивность конфликтов и эффективность их разрешения оказывает стиль взаимодействия в семье. Так, в семьях с авторитарным типом руководства уровень конфликтности может стать угрожающим, а в семьях, реализующих демократический стиль общения, вероятность конфликтов снижается, а мера конструктивности увеличивается. Выявлены были и гендерные различия во времени достижения пика конфликтности в подростковом возрасте: девушки преодолевают его несколько раньше (14—15 лет), чем юноши (16—17 лет).

В проведенном под нашим руководством исследовании И. Н. Лисенко (1999) были выявлены семь зон конфликтного родительско-детского взаимодействия в младшем школьном возрасте: учеба, обязанности по дому, внешний вид и аккуратность, режим, общение с друзьями, свободное время и финансовые вопросы. Наиболее конфликтогенными оказались проблемы выполнения режима (возвращение с прогулки в определенное время, режим питания и т. д.) и внешний вид и аккуратность младших школьников. Наряду со сходством в восприятии конфликтов родителями и детьми, выступили существенные различия, как в восприятии объекта конфликтов, так и в понимании способов разрешения конфликтных ситуаций. Так, родители считают проблемными такие зоны взаимодействия, как “свободное время”, “учеба” и “обязанности по дому”, в то время как для младших школьников конфликтогенными являются сферы “общения с друзьями” и “финансов”. Расхождения в способах разрешения конфликтных ситуаций лежат в области оценки роли участников конфликта в его разрешении. В то время как родители более склонны приписывать исключительно себе инициативу и право разрешения конфликта, младшие школьники обнаруживают претензии на участие в совместной выработке оптимального решения конфликта.

Принципы и методы конструктивного разрешения конфликтов родительско-детского взаимодействия представлены в модели Семейного Совета и программе тренинга родительской эффективности (компетентности), разработанной Т. Гордоном (см. выше). Указанная программа проведения родительских групп основывается на новом мировоззрении — мировоззрении, утверждающем демократические взаимоотношения между родителями и детьми; формировании новой системы ценностей воспитания; отказе родителей от отношения к ребенку как к объекту воспитания и манипуляций, переходу от “субъект-объектной” к “субъект-субъектной” парадигме отношений — парадигме, утверждающей самоценность личности ребенка, реальное, а не декларируемое признание права личности даже самого маленького ребенка, на свободный выбор собственного пути развития. Задачей воспитания родителей становится не программирование пути развития ребенка, а создание условий для ориентации и ответственного, т. е. разумного, выбора самим ребенком оптимального пути развития и самореализации. (Т. Гордон, 1987, Ю. Б. Гиппенрейтер, 1993).

89

7. Социальный контроль: требования и запреты, их содержание и
количество; способ контроля; санкции (поощрения и наказания);
родительский мониторинг

Социальный контроль является важнейшим компонентом процесса воспитания в семье и, как система родительской дисциплины, включает:

— систему требований и запретов;

— способ контроля исполнения требований и запретов;

— систему санкций (наказаний и поощрений);

— родительский мониторинг.

Требования и запреты конкретизируют социальные ожидания в отношении уровня достижений ребенка, его поведения и деятельности, преломленные через систему ценностей и целей воспитания родителей. В практике воспитания необходимо различать декларируемые и реальные ценности и цели воспитания. Родителями декларируются, как правило, социально одобряемые, гуманистические ценности воспитания, но реальные ценности и цели воспитания, зачастую оказываются весьма далекими от них.

Я. Корчак, говоря о воспитании ребенка в семье, использовал понятие “воспитывающая среда”, то есть тот дух, который царит в семье и выражает принятые в семье ценности, нормы и правила. Догматическая среда насаждает ценности традиций, авторитета, необходимости их выполнения как жизненного императива, труда как закона, самоограничения и самопреодоления. Результатом развития ребенка в такой среде становится пассивность, исполнительность, отсутствие инициативы и творчества. Идейная среда исповедует ценности творчества и уважения к человеческой мысли, определяя развитие в ребенке активности, творчества, готовности к самоизменению. Среда безмятежного потребления, реализующая ценности потребительского общества, приводит к формированию отношения к труду, работе как средству получения материальных благ и привилегий, лишенному для личности самостоятельной ценности. Среда внешнего лоска и карьеры исходит из приоритета успеха, достижений, власти, следствием чего становится формирование тщеславия, жадности, враждебности к окружающим людям. (Я. Корчак, 1990). Таким образом, важны не декларируемые, а реально принятые в семье жизненные ценности, определяющие конкретную систему требований, предъявляемых в процессе воспитания к ребенку.

Каждый родитель мечтает вырастить “хорошего ребенка”. Однако достаточно часто под “хорошим” подразумевается “удобный” ребенок. Удобный ребенок — послушный, исполнительный, конформный, проявляющий ответственность в границах тех заданий и обязанностей, которые поручает ему взрослый. Это может быть работа по дому, домашние задания, уход за младшими братьями и сестрами и пр. Вместе с тем, вряд ли можно предположить, что родители, задаваясь целью воспитать хорошего ребенка, хотят видеть его безынициативным роботом-исполнителем, безропотно выполняющим работу, порученную ему лицом, наделенным властью. Конечно, нет! Противоречие здесь состоит в том, что многие личностные качества, которые родители действительно хотят видеть в своем ребенке — творчество, смелость, самоуважение, целеустремленность и настойчивость в достижении поставленной цели — в повседневной жизни и общении с ребенком могут быть “не удобны” родителю на этапе их становления и формирования в детские годы, причинять излишние хлопоты и волнения.

Требования и запреты являются совершенно необходимым компонентом воспитания. Их функции включают: формулирование целей развития и воспитания; предоставление необходимых образцов и правил поведения и деятельности;

90

создание условий для формирования способности ребенка произвольно регулировать свою деятельность и общение в соответствии с заданными нормами и правилами; структурирование среды и обеспечение безопасного, т. е. прогнозируемого, поддающегося разумному контролю и организации со стороны ребенка, пространства жизнедеятельности.

Требования конкретизируют позитивные ожидания, предъявляемые к ребенку, т. е. описание того поведения и тех результатов и достижений, которые хочет видеть родитель. Запреты определяют негативные ожидания, т. е. те формы поведения и личностные качества ребенка, которых родитель хотел бы избежать: “что нельзя делать”. Формулирование ожиданий в виде требований является, безусловно, более продуктивным. Требования задают положительный социальный эталон поступков и качеств, образец для подражания, стимулируют мотивацию достижений и активность ребенка. Запреты, напротив, ограничивают активность, приводят к формированию зависимости, пассивности, безынициативности ребенка, стимулируют мотивацию избегания.

Желательно, чтобы количество запретов в воспитании ребенка было сведено к минимуму. Однако существуют запреты, которых невозможно избежать. Содержание таких запретов, помимо внешнего ограничения, включает и сущность запрета — социально одобряемую и поощряемую ценность, определяющую отношения человека с миром людей и предметным миром. Основные необходимые запреты касаются:

— здоровья ребенка (запрет на действия, которые могут повредить здоровью и жизни самого ребенка);

— физической и личностной безопасности окружающих людей (запрет на действия, которые составляют угрозу жизни, здоровью и противоречат норме уважения личности другого человека);

— необходимости сохранности материальных, культурных и духовных ценностей (запрет на деструктивные разрушающие действия в отношении природной и культурной среды). Таким образом, все многообразие запретов, которые обрушивают родители на голову ребенка, по сути, могут быть в своей обобщенной форме сведены к трем вышеуказанным запретам.

Количество и содержание требований должно соотноситься с возрастом и индивидуальными особенностями ребенка, а также с воспитательными ценностями родителя. В зависимости от адекватности требований возрастно-психологическим и индивидуально-личностным особенностям ребенка можно говорить о чрезмерности требований — сверхтребовательности к ребенку, и о недостаточности требований — вседозволенности или попустительстве в отношении воспитания ребенка. Соотношение требований и запретов уточняет характер социального контроля в воспитательном процессе. Если в балансе преобладают запреты, то следует говорить об ограничительном характере контроля, если требования — то о формирующем типе контроле, т. е. о целенаправленном воспитании в ребенке определенных качеств и способностей.

Важное значение для эффективности воспитания имеет форма презентации ребенку требований и запретов. В работах Х. Джайнотта, (1986); Т. Гордона, (1997); Ю. Б. Гиппенрейтер, (1993); Г. Лэндрет, (1994); О. А. Карабановой, (1997) сформулированы принципы предъявления требований и запретов. Для того, чтобы требования и запреты действительно были приняты ребенком и выполнялись им, необходимо руководствоваться следующими правилами.

Во-первых, запреты должны предъявляться в императивной форме, носить всеобщий характер, равную и незыблемую обязательность для всех, исключать возможности “двойного стандарта” и “двойной морали”.

91

Во-вторых, запреты должны предъявляться в безличной форме. Следует избегать “Ты-высказываний”, высказываний типа приказов, команд, прямых распоряжений, формулировок, оскорбляющих и унижающих достоинство ребенка, проявлений неуважения к его личности.

В-третьих, запреты должны быть предъявлены в вербальной (словесной) форме, ясной и понятной для ребенка. Аргументация в пользу необходимости соблюдения запретов должна указывать на последствия и результаты поступков ребенка, нарушающих запреты и правила, для других людей. (Hoffman,). Обсуждение последствий нарушения запретов должно быть на языке, понятном ребенку.

В-четвертых, предъявление запретов должно осуществляться до, а не в момент нарушения правила. Родителям необходимо уметь предвосхищать нарушение запретов и невыполнение требований, а не ждать того момента, когда запреты будут нарушены, а требования не выполнены. Сотрудничество ребенка со взрослым, обеспечивающее организацию необходимых условий для того, чтобы требования были приняты, осмыслены и выполнены ребенком, является оптимальной формой профилактики нарушения требований и запретов у детей. Лишь после того, как ребенок уяснит требования и запреты в их содержании и убедится в необходимости их выполнения, по мере того, как у него сформируются необходимые психологические предпосылки их выполнения (способность к произвольной регуляции поведения и воля) ответственность за выполнение требований и соблюдение запретов может быть уже в полной мере возложена на самого ребенка. До этого момента ответственность в равной мере должна быть разделена ребенком и родителями.

В-пятых, требования и запреты не должны противоречить друг другу. Как правило, ребенок в семье является объектом воспитательных воздействий со стороны нескольких взрослых — матери, отца, бабушек, дедушек и т. д., поэтому крайне желательным является согласованная позиция всех воспитателей относительно количества и содержания требований и запретов. Однако единство позиций не должно быть результатом отказа кого-то из родителей от своих воспитательных ценностей. Лучшим вариантом является случай, когда каждый из родителей реализует систему требований, отвечающую его установкам и требований. Непротиворечивость системы требований и запретов является безусловным благом, но лишь в случае ее достижения по взаимному согласию и убеждению. Если же единство позиций есть результат “кровопролитной, бескомпромиссной борьбы” и навязывания родителями друг другу своей точки зрения, то это единство вряд ли может быть полезным в воспитании ребенка. Итогом такой борьбы часто становится фактический уход потерпевшего “поражение” родителя из участия в процессе воспитания. Если же родитель все-таки принимает навязанную, чуждую ему точку зрения на цели и методы воспитания и пытается реализовать ее в воспитании, то ребенок, остро чувствуя фальшь и формализм требований, отвергает и нарушает их, провоцируя родителя на открытое выражение своего отношения к заданным нормам и как бы исследуя действительную необходимость их выполнения.

7.1. Способ контроля исполнения требований и запретов

В зависимости от широты сферы приложения, может быть тотальным, систематическим, ситуативным и может отсутствовать (попустительство).

Тотальный контроль охватывает фактически все сферы жизнедеятельности ребенка, не упуская ни одной мелочи. Родитель стремится быть в курсе всех мыслей, чувств и переживаний ребенка, а не только поступков и поведения ребенка. Под контролем находится все. “Я вижу тебя насквозь”, — вот девиз родителя — поборника тотального контроля! Результатом подобного контроля становится утрата ребенком

92

чувства безопасности и интимности собственного внутреннего мира, рождение тревоги, потеря чувства свободы, переживание зависимости от родителя, чувство подчинения, беспомощности, собственного бессилия.

Систематический контроль — контроль, дифференцирующий сферы жизнедеятельности на зоны, подлежащие контролю со стороны родителя и зоны самостоятельности и полной ответственности самого ребенка. Систематический контроль — это контроль, признающий право ребенка на самостоятельность и автономию при сохранении содержательного и стабильного контроля родителя за поведением и деятельностью ребенка. Безусловно, систематический контроль представляет собой оптимальную форму контроля. Однако при осуществлении контроля необходимо соизмерять его с возрастными возможностями ребенка. В идеале родитель должен стремиться к постепенной передаче функций контроля ребенку через этапы совместного и совместно-разделенного контроля к самоконтролю. Й. Раншбург и К. Поппер (1983) считают, что целью воспитания является уменьшение внешних ограничений, необходимых на ранних этапах развития личности, и замещение их внутренними ограничениями, т. е. переход от внешнего контроля к самоконтролю.

Ситуативный (несистематический) контроль является случайным как по сферам приложения, так и по своему содержанию и систематичности. Это непоследовательный, непродуманный, не обоснованный возрастно-психологическими и индивидуально-личностными особенностями ребенка контроль. Несистематичность контроля зачастую приводит к формированию у ребенка стратегии выполнения требований родителя лишь при условии внешнего контроля и большой вероятности проверки. Например, ребенок выполняет домашнее задание лишь тогда, когда знает наверняка, что родитель проверит выполнение задания, и не садится за уроки, если уверен, что родитель занят и ему сейчас не до проверки заданий. Случайный характер родительского контроля находит отражение в низкой эффективности самоконтроля ребенка.

Отсутствие контроля и попустительство крайне негативно влияют на развитие у ребенка чувства ответственности, способности к произвольной регуляции деятельности, воли и целенаправленности. Для детей, воспитывающихся в атмосфере бесконтрольности и попустительства, характерны импульсивность, низкий уровень развития просоциальных форм поведения, трудности саморегуляции, низкая самоэффективность.

Контроль может осуществляться по результату действия (его продукту) и по способу действия. В случае контроля по результату родитель не уделяет должного внимания причинам неуспешности ребенка, выяснению того, почему поведение ребенка не отвечает заданным требованиям и ожиданиям. Контроль по способу действия отличается тем, что первоочередное внимание родитель уделяет именно причинам неудач ребенка и несоответствия его поведения социальным требованиям. Центральным становится вопрос о том, какая дополнительная помощь и сотрудничество необходимы ребенку для организации его деятельности, для достижения успеха. Контроль по результату не имеет смысла, если ребенок не владеет способом действия.

7.2. Система санкций (наказания и поощрения)

Психологическое значение и смысл поощрений и наказаний состоит в предоставлении ребенку обратной связи о соответствии его поведения и поступков социальным ожиданиям и принятым в обществе нормам и правилам. Функция поощрений и наказаний — регуляция поведения ребенка посредством положительного

93

или отрицательного подкрепления его действий. Современная гуманистически-ориентированная педагогика провозглашает принцип отказа от наказаний как метода воспитания ребенка, указывая на негативный эффект наказаний для развития личности ребенка, недопустимость построения отношений в системе “родитель-ребенок” с позиции силы, неограниченной власти и принуждения. Полностью солидаризируясь с указанным подходом, трудно отрицать необходимость предоставления ребенку негативной обратной связи о его поступке в процессе воспитания. Встает вопрос о психологическом содержании понятия наказания и правомерности его использования. В наказаниях и поощрениях отражены определенные требования к деятельности и личности ребенка, отражен образ социально желательного, предпочтительного поведения. Интериоризация требований и моделей, норм и правил необходимо требует организации ориентировки субъекта в различных моделях поведения, и, с этой точки зрения, наказание и поощрение как способы предоставления ребенку информации о социальной оценке его действий выступают в роли условий интериоризации социальных моделей поведения.

Психологический анализ проблемы наказаний и поощрений представлен в психоанализе (З. Фрейд), индивидуальной психологии А. Адлера, поведенческом подходе (Б. Скиннер, А. Бандура), гештальт-психологии (К. Левин), гуманистическом направлении (К. Роджерс, Т. Гордон, Я. Корчак, Р. Дрейкурс).

Проблема наказаний и поощрений рассматривалась З. Фрейдом в контексте его теории психосексуального развития личности. Основополагающим тезисом З. Фрейда являлось положение о противостоянии и враждебности двух миров: социального мира, мира взрослых, и мира ребенка. Родители, являясь носителями социальных норм, ограничивающих врожденные эротические влечения ребенка, подчиненного принципу удовольствия, прибегают к различного рода репрессивным мерам и наказаниям в процессе воспитания ребенка. Впервые к использованию наказаний родители обращаются на анальной стадии психосексуального развития (1—3 года), когда впервые возникает открытое противостояние ребенка и общества. На фаллической стадии в ходе преодоления Эдипова комплекса средствами воздействия на поведение ребенка становятся инициирование у ребенка чувства страха перед наказанием (комплекс кастрации), чувства вины, процесс идентификации с родителем (подражание поведению и личностным особенностям родителя). На последующих стадиях развития по мере формирования структуры “Супер-Эго” и интроекции социальных норм, запретов и правил, выступающих в форме родительских требований, внешняя регуляция поведения ребенка преобразуется в саморегуляцию, где основным механизмом становится моральная тревога, чувство вины, стыда и самообвинение.

Согласно А. Адлеру, основной целью развития личности является преодоление чувства неполноценности и упрочение чувства превосходства (1990). Источниками формирования комплекса неполноценности в детстве являются неполноценность органов, чрезмерная опека со стороны родителей (потворствование) и отвержение со стороны родителей. Таким образом, по мнению А. Адлера, решающую роль в формировании гармоничной здоровой личности играют родительское отношение и тип семейного воспитания. Анализируя методы родительского воспитания, А. Адлер делает акцент на системе поощрений и положительных подкреплений, справедливо полагая, что любое наказание подкрепляет чувство неполноценности и ведет к формированию устойчивого комплекса неполноценности. Наказания порождают озлобленность, равно как и метод принуждения, и метод командования ребенком. Родительский авторитаризм приводит к борьбе ребенка за власть и личное превосходство, не обеспечивая в должной мере формирования у ребенка

94

социального интереса и направленности на социальное превосходство. Взаимоуважение членов семьи является, по мнению А. Адлера, главным принципом семейного воспитания. Признание этого принципа ведет к отказу от “силовых” методов воспитания и признанию необходимости учета интересов и потребностей ребенка и приоритетности стратегии поддержки и поощрений в воспитании. Функция поощрения — обеспечение ребенку переживания чувства собственного достоинства и уважения к своей личности. Одним из важнейших методов воспитания А. Адлер считает метод использования естественных логических рассуждений, помогающий ребенку на практике осознать или прочувствовать последствия и результаты своих действий.

В поведенческом (бихевиоральном) подходе проблема наказаний и поощрений рассматривается в контексте теорий научения как вопрос об организации эффективной системы положительных и отрицательных подкреплений.

Б. Ф. Скиннер рассматривает проблему наказаний и поощрений в рамках созданной им теории оперантного научения (1954). Оперантное поведение — это поведение, судьба которого — закрепление или торможение — полностью определяется его последствиями. Если последствия благоприятны для организма, то вероятность повторения поведения увеличивается, если неблагоприятны — уменьшается. Оперантное поведение, таким образом, контролируется последствиями. Существуют негативное (аверсивное) и позитивное подкрепление. Первое способствует ослаблению и подавлению нежелательных форм поведения, второе усиливает социально-желательное поведение. Скиннер считал, что подкрепления будут эффективны, если их применение будет удовлетворять следующим условиям: 1) подкрепление будет следовать немедленно за поведением, 2) контроль будет систематическим и постоянным, так чтобы ни одна реакция не осталась без подкрепления, 3) подкрепление было специфицировано соответственно индивидуальным особенностям контролируемого объекта (иначе говоря, соответствовало интересам и потребностям контролируемого человека). Б. Ф. Скиннер, характеризуя аверсивные (негативные) подкрепления, выделял два основных метода аверсивного контроля: наказание и негативное подкрепление. Под наказанием понимается аверсивное последствие нежелательного поведения, уменьшающее вероятность повторения подобного поведения. Наказание предполагает актуализацию аверсивного события всякий раз, когда ребенок осуществляет нежелательное поведение. Например, когда ребенок плохо себя ведет, его шлепают и бранят. Негативное подкрепление предполагает устранение возможного позитивного подкрепляющего стимула после нежелательного поведения. Например, если ребенок не выучил уроки, его лишают сладкого, не разрешают смотреть телевизор, лишают прогулки и т. д. В воспитании оказывается более эффективно применять негативные подкрепления в форме “лишение благ” (ограничения) — , чем (аверсивные подкрепления).

Б. Ф. Скиннер решительно выступал против использования форм контроля, основанных на аверсивных стимулах, считая их неэффективными. Во-первых, наказания нежелательного поведения могут вызывать страх, тревогу, эмоциональные расстройства, антисоциальные действия, потерю уверенности, самоуважения. Например, ученик, наказанный родителями за плохую оценку, может начать прогуливать уроки, портить школьное имущество, вести себя агрессивно в отношении учителя и одноклассников. То есть аверсивное подкрепление, ставящее целью ослабить нежелательное поведение, может вызвать еще более неадекватное и социально опасное поведение. Во-вторых, в случае использования аверсивного подкрепления отсутствие контроля, как правило, приводит к возобновлению нежелательного поведения. С точки зрения Б. Ф. Скиннера, значительно более

95

эффективным является использование позитивных подкреплений по причине отсутствия побочных негативных явлений.

Разработанные на основе оперантной теории научения Б. Ф. Скиннера методы поведенческой терапии широко используются в практике воспитания детей и подростков в образовательных учреждениях и в семье. Наиболее интересной в репертуаре методов оперантного научения представляется “техника жетонной экономики”, построенная на систематическом контроле и положительном подкреплении материальными благами и привилегиями желательного поведения. При хорошей, психологически продуманной организации эта техника оказывается достаточно эффективной для инициации и закрепления желательного поведения. Вместе с тем, использование метода “жетонов” почти неминуемо приводит к нежелательному побочному эффекту — формированию прагматической ценностной ориентации субъекта, морали “выгодного обмена” по принципу: ты — мне, я — тебе. Примером использования техники “жетонов” в семейном воспитании может быть метод материального вознаграждения ребенка за выполнение домашних обязанностей или хорошую учебу в школе. Некоторые родители даже разрабатывают специальный “прейскурант” оценки успехов и “добрых дел” ребенка: получил “пятерку” — получи 5 рублей, получил “двойку” — отдай десять рублей и т. д.

Проблема формирования саморегуляции на основе самонаказания и самоподкрепления разрабатывалась в теории социального научения А. Бандуры (Хьел Л., Зиглер Д., 1997). Подражание социальным моделям поведения, получающим позитивное подкрепление, является в теории социального научения основным путем приобретения ребенком новых форм поведения. Новые формы поведения, таким образом, можно приобрести и в отсутствие внешнего подкрепления. Для саморегуляции поведения особенно важно, чтобы субъект мог предвидеть возможные последствия и результаты действия и учитывать их при построении собственного поведения. Внешнее подкрепление, согласно А. Бандуре, имеет три функции: 1) функцию собственно подкрепления, 2) информативную функцию и 3) побудительную функцию. Информативная функция подкрепления позволяет человеку составить представление о том, какое поведение является желательным, сформировать образ ожидаемого поведения. Иначе говоря, указывает на то, “что такое хорошо, и что такое плохо”. Благодаря информативной функции подкрепления человек может понять, каковы последствия того или иного поведения. Наблюдая за поведением других людей и получая косвенное подкрепление, ребенок получает возможность “учиться на ошибках других”. Побудительная функция подкрепления состоит в том, что регуляция собственного поведения осуществляется людьми с опорой на образ возможных последствий. В процессе развития человек переходит от внешних форм регуляции поведения к саморегуляции, основанной уже не на внешних подкреплениях, а на внутренних ограничениях, самонаказании и самопоощрении. Для обеспечения процесса саморегуляции необходимы следующие условия: наличие у субъекта образа модели правильного поведения, осуществление самоконтроля на основе плана контроля своих действий, оценка соответствия своих действий модели желательного поведения, самоподкрепление в форме самопоощрения или самонаказания. Примером самоподкрепления могут быть такие действия, как похвала самого себя, разрешение себе самому съесть леденец из коробочки, вознаграждение себя просмотром фильма или телевизионной передачи. Говоря о самонаказании, А. Бандура указывает на то, что в процессе социализации ребенок обычно переживает следующую последовательность событий: проступок — состояние внутреннего дискомфорта и тревоги — наказание — облегчение.

96

Наказание является событием, снимающим тяжелое эмоциональное состояние, связанное с переживанием нарушения принятых норм поведения. Именно поэтому зачастую наказание воспринимается человеком как определенное благо, избавляющее от тревожных чувств и самоосуждения. Реакции самонаказания в форме самоосуждения и самокритики за недостойные поступки в значительной степени позволяют человеку разрешить аффектогенную ситуацию и уменьшить негативные реакции других. Так, например, если родители видят, что ребенок осуждает себя за плохую отметку или недостойный поступок, вряд ли они станут наказывать его. Напротив, родители постараются ободрить ребенка и выразить уверенность в том, что подобный проступок больше не повторится. Итак, поощрения и наказания в теории социального научения А. Бандуры выступают не просто как внешняя детерминанта, определяющая поведение ребенка, но как форма внутреннего контроля и саморегуляции на основе “самоподкрепления”.

В гештальт-психологии психологический анализ поощрений и наказаний представлен в работе Курта Левина «О поощрении и наказании» (1931). Поощрения и наказания рассматриваются К. Левиным как способы структурирования поля (Зейгарник Б. В., 1981). Согласно К. Левину, ситуацию наказания составляют три главных элемента: задача (неприятная или неинтересная для ребенка), угроза наказания, барьеры (физические и психологические), которые ставит взрослый, считая, что ребенок будет стремиться избежать и задачу, и наказание. Например, поставив перед ребенком непривлекательную и сложную для него задачу уборки комнаты, взрослый может запереть ребенка в комнате (физический барьер) и прочитать нотацию, отругать его за лень и безответственность (психологические барьеры). Однако, по мнению Левина, в ситуации угрозы наказания у ребенка не возникает положительного отношения к задаче и стремления к ее решению. Напротив, в ситуации угрозы наказания создающаяся отрицательная валентность приводит к формированию у ребенка устойчивого нежелания выполнять задачу, негативизму, как в отношении задачи, так и в отношении взрослого. Поощрение также интерпретируется Левиным с позиций теории “поля”. Необходимость поощрения определяется наличием барьеров в решении ребенком поставленной задачи. Для преодоления этого барьера взрослый с помощью поощрения придает дополнительную положительную валентность поставленной задаче для переструктурирования поля и облегчения ребенку задачи преодоления барьера в решении поставленной задачи. Взрослый объединяет неприятную для ребенка (выполнение поставленной задачи) и приятную ситуацию (получение поощрения) в единое целое. Барьер, препятствующий выходу ребенка из ситуации, в которой получение поощрения оказывается обусловленным выполнением поставленной задачи, создает необходимые психологические условия для ее выполнения.

В гуманистической психологии исходным положением является утверждение самоценности личности ребенка и принципа равноправия и уважения как основополагающего принципа воспитания (К. Роджерс, Т. Гордон, Х. Джайнотт, Р. Дрейкурс). Базовой установкой гуманистической психологии является эмпатическое принятие ребенка, безоценочность и уважение права ребенка на выбор собственного пути развития. В гуманистическом подходе подчеркивается недопустимость наказаний в воспитании ребенка. Напротив, основой воспитания должны стать любовь, взаимопонимание, уважение к ребенку, поощрение его активности, самостоятельности, инициативы и творчества. Поощрения и равноправное сотрудничество со взрослым являются основными способами воспитания в ребенке Личности. Р. Дрейкурс писал о том, что ребенку для развития необходимы поощрения так же, как растениям для их роста необходима вода. Я. Корчак утверждал, что чем больше у ребенка свободы, тем меньше необходимости в наказаниях, чем больше

97

поощрений, тем меньше наказаний. Свобода и поощрения должны составить основу методов воспитания ребенка. (Я. Корчак, 1990). Спектр негативных последствий наказаний для развития личности ребенка включает чувство отверженности, страх потери родительской любви, детскую ревность, амбивалентное отношение к родителям, детскую ложь, социальные провокации (А. Фромм, 1991).

Основная проблема выбора тех или иных способов поощрений и наказаний в воспитании ребенка состоит в том, что результатом использования того или другого метода становится формирование у ребенка определенных личностных качеств. Вопрос состоит в том, каким мы хотим видеть нашего ребенка? Что хотим получить в результате воспитательного воздействия методом наказаний или поощрений? Удобное для родителя поведение ребенка или внутреннюю систему ценностей личности? В каждом наказании или поощрении заключен определенный стандарт отношения к миру, людям и самому себе, кристаллизована определенная жизненная ценность. В физическом наказании — ценность грубой силы и власти, в похвале — ценность достижений и социального признания. Р. Сирс считал, что все способы наказаний и поощрений подразделяются на наказания и поощрения, ориентированные на объектно-предметные последствия, на предметный мир (объектно-ориентированные), и ориентированные на социальное значение поступка ребенка (субъектно-ориентированные). В современной психологии приоритетность второй группы поощрений и наказаний для воспитания личности ребенка признается несомненной.

7.3. Виды наказаний и поощрений

Арсенал наказаний достаточно широк и включает такие виды, как физические наказания (физическая агрессия), вербальная агрессия, аффективное воздействие на ребенка, лишение родительской любви, ограничение активности ребенка, лишение благ и привилегий, инициирование чувства вины, принуждение к действию, отложенный конфликт, блокирование нежелательного действия, логическое объяснение и обоснование, наказание естественными последствиями (Р. Кэмпбелл, (1992); Х. Джайнотт, (1986); Д. Лешли, (1991); П. Лич, Й. Раншбурги и П. Поппер, (1983); Э. Лешан, Д. Нельсен, Л. Лот, Ст. Глен, (1997); А. С. Спиваковская, (1985, 1988) и др.

Охарактеризуем кратко каждый из перечисленных видов наказаний.

— Физические наказания, по сути, представляют собой вариант физической агрессии — намеренное причинение вреда, нанесение физического и психологического ущерба ребенку, связанное с переживанием боли, страхом перед болью, низведение и унижение личности ребенка. Физические наказания представляют реальную угрозу жизни и здоровью ребенка и являются абсолютно недопустимыми, будь то реальное действие или угроза физического наказания. Применение физических наказаний приводит к формированию морали “власти, силы и принуждения”, низкому уровню усвоения норм просоциального поведения, развитию безынициативности, покорности, зависимости, тревожности, особой житейской изворотливости, лжи, агрессивности. Р. Кэмпбелл считает, что частые и суровые физические наказания приводят к снижению чувства вины у ребенка и, тем самым, препятствуют формированию моральной саморегуляции и здорового самосознания. Физические наказания приводят к значительному росту — агрессивности, склонности к насилию и жестокости в отношении к другим людям.

Вербальная агрессия представляет собой достаточно распространенный вид наказания, проявляющийся в различных формах: порицания, упреки, ворчливость, осуждение, прямая и косвенная негативная оценка личности ребенка. Основное негативное последствие — нарушение личностного развития, связанное с

98

формированием у ребенка низкого самопринятия и самооценки, зависимости, тревожности, неуверенности в себе, мотивации избегания, скрытности, зависти. Оценивая эффект вербальной агрессии в отношении ребенка следует иметь в виду, что все высказывания родителя интерпретируются ребенком с точки зрения получения информации о себе (какой я есть); о родителе (какой человек мой отец/мать); об отношении родителя к ребенку (в терминах “любит — не любит”). Частое проявление вербальной агрессии, негативная оценка ребенка, “навешивание ярлыков” приводит к переживанию чувства отверженности и нелюбви со стороны родителей.

Аффективное воздействие на ребенка (гнев, ярость, крик). Неконтролируемые аффективные вспышки родителя ведут к потере ребенком чувствительности, способности к эмпатии, вызывают чувство страха. Теряется авторитет родителя. Защитная реакция приводит к потере чувствительности к крику, повышенному тону, родительским окрикам. К данному виду способов воздействия на ребенка мы не относим выражение чувств как способ ориентации ребенка в аффективном состоянии родителя. Здесь подразумевается крайняя форма эмоционального воздействия на ребенка.

Лишение родительской любви — родитель в случае нарушения ребенком требований демонстрирует в открытой форме свое отвержение: “Я тебя больше не люблю”, “Ты мне не нужен”. Поведенческая форма этого вида наказаний представляет собой избегание контактов с ребенком (физического, перцептивного, деятельностного), стремление родителя уйти, покинуть помещение, в котором находится ребенок, демонстративную изоляцию от ребенка. Исследования показывают, что это неприемлемая форма наказания, вызывающая у ребенка переживание эмоционального отвержения, страх, тревогу, потерю чувства безопасности. Вместе с тем, эта форма воздействия иногда оказывается весьма эффективной, если для ребенка становится очевидным то, что аффективное переживание родителя носит преходящий ситуативный характер, а не выражает устойчивое чувство и эмоциональное отношение к ребенку, и относится не к личности, а к конкретному поступку ребенка.

Лишение родительской любви оказывает значительный воспитательный эффект при соблюдении следующих условий:

— наличии стабильной безопасной эмоциональной связи ребенка и родителя;

— родитель в открытой и ясной форме коммуницирует ребенку, что его негативное эмоциональное переживание относится не к личности ребенка, а к его поступку. При этом родитель использует технику “Я-сообщений” (“мне очень неприятен твой поступок, мне обидно”) (Т. Гордон, 1997). Поскольку лишение родительской любви оказывает значительное воздействие на поведение и аффективное состояние ребенка, этим нельзя злоупотреблять.

Ограничение активности ребенка как вид наказания предполагает такие действия родителя, которые ограничивают возможности деятельности и занятий ребенка: поставить в “угол”, запереть в комнате, посадить дошкольника на стульчик и не разрешить вставать, лишить прогулки, запретить играть и т. п. Ограничение активности ребенка вызывает чувство обиды, переживание беспомощности и зависимости о взрослого, провоцирует развитие пассивности или безынициативности либо негативизма и протестных реакций. В случае систематического использования этот вид наказания может негативно повлиять на развитие ребенка в целом. Запирание ребенка в темных помещениях может вызвать возникновение страхов, фобий, усилить тревожность.

Лишение благ и привилегий (материальных благ, сладкого, просмотра передач, привлекательных занятий, отказ в покупке игрушек, интересной поездке). Этот вид наказаний включает введение временного запрета на те права, которыми уже

99

обладал ребенок. Например, подростку запрещается приходить позже домой позже 20 часов, хотя ранее он обладал привилегией возвращаться в 21 час. Действенность такого наказания определяется степенью значимости для ребенка того блага или той привилегии, которой он лишается вследствие проступка. Отрицательные моменты этого вида наказаний обусловлены жестко заданной позицией власти и доминирования родителя.

Инициирование чувства вины. Этот вид наказания выступает в форме внушения ребенку представления о том, что он совершил недостойный в моральном отношении поступок с целью вызвать переживание чувства вины и стыда. Чувство вины может рассматриваться как показатель интериоризации моральных ценностей. Инициирование чувства вины может быть оправдано, когда система моральных норм и правил ребенком еще не усвоена. Однако даже в этом случае переживание вины не должно быть чрезмерным, не приводить к формированию наказующего самосознания и низкого самопринятия и самоуважения. Главное — не превратить ребенка в маленького неудачника, избегающего малейших трудностей и любой активности, где, как ему представляется, он может оказаться неуспешным. Если система нравственных норм и требований уже усвоена ребенком, и чувство вины является ответной реакцией на свой проступок, инициирование чувства вины может быть вредно и опасно. Наказание ребенка в ситуации, когда он испытывает угрызения совести и чувство вины, может вызвать защитную реакцию и обесценивание тяжести проступка. При использовании этого способа воздействия на ребенка следует учитывать, что чувство вины возникает уже в дошкольном возрасте.

Принуждение к действию. Родитель любыми способами заставляет ребенка совершить желаемое действие, не объясняя при этом причин и не обосновывая необходимости совершения этого действия. Например, принудительное мытье рук без объяснения причин воспринимается ребенком как проявление насилия и произвола родителя. Здесь существуют два возможных негативных следствия для личностного развития ребенка — формирование негативизма в отношении родителей и социальных требований и стандартов вообще или пассивная покорность и подчинение власти. Кроме того, постоянное принуждение ребенка к действию отрицательно влияет на развитие самостоятельности ребенка и его способности к саморегуляции.

Наказание естественными последствиями основывается на личном опыте ребенка, сталкивающегося с естественными последствиями своих поступков (Л. Лот, 1997). В случае причинения ущерба, ребенок обязан сам исправить. Например, разлил — убрал, получил двойку — исправил, разорвал что-то — сам зашил. Такой вид предоставления обратной связи представляется весьма эффективным, поскольку помогает найти конструктивный выход из ситуации ущерба. Не самообвинение и угрызения совести, и чувство стыда, не внешнее обвинение, упреки и угрозы, а преодоление ситуации проступка путем возмещения ущерба — вот конструктивное разрешение проблемной ситуации. Внедрение такого способа поведения в репертуар поведения ребенка лучше всего осуществлять через совместную деятельность со взрослым путем демонстрации модели желательного поведения, личным примером. Трудность принятия такой тактики поведения для родителя в том, что, как правило, родителю трудно отказаться от варианта немедленного реагирования на проступок ребенка. Выжидательная позиция родителя, например, выдержать паузу, посчитав до 15—30 и т. д., дав ребенку возможность проявить инициативу, отказавшись от требования немедленных действий, является наиболее продуктивной. Наказание естественными последствиями “дозируется” в зависимости от возраста ребенка и его компетентности.

100

Отложенный конфликт предполагает наличие паузы между проступком ребенка и ответной реакцией взрослого. Этот вид воздействия может быть полезен, когда родитель чувствует, что в силу негативного эмоционального состояния он не может контролировать ситуацию.

Блокирование нежелательного действия. Применяется в ситуации, когда поведение ребенка представляет угрозу для него самого, окружающих людей, сохранности материальных или духовных ценностей. Блокирование выступает в форме прерывания действия ребенка. Важно немедленно физически остановить действие и, если ситуация высоко аффективно заряжена, подождать с объяснениями и анализом ситуации до момента, когда произошла аффективная “разрядка”. Объяснения, анализ и ориентировка в проблемной ситуации должны быть вынесены за пределы ситуации конфликта.

Логическое объяснение и обоснование направлено на организацию ориентировки ребенка в последствиях его поступка для окружающих людей. Этот метод включает предупреждение ребенка о возможных последствиях результатов его действий для других людей. Конструктивность данного метода обусловлена формированием у ребенка сенситивности к последствиям своей деятельности для окружающих, развитию эмпатии. По образному выражению П. Хоффман — это дисциплина, ориентированная на других. Такой воспитательный метод благоприятствует моральному развитию ребенка.

Итак, очевидно, что за исключением таких способов воздействия на ребенка, как наказание естественными последствиями, блокирование нежелательного действия, логическое объяснение, наказаний в процессе воспитания следует избегать. Для того, чтобы наказание было продуктивным, необходимо соблюдать ряд рекомендаций. Важно соотнести наказание с возрастом ребенка и тяжестью проступка. Наказание не должно быть отложенным, поскольку отложенное наказание порождает страх, тревогу, депрессию. Нельзя наказывать, будучи в состоянии аффекта. Родители не должны объединяться единым фронтом против ребенка. Каждый родитель должен вести себя естественно и сообразно своим представлениям о нормах и правилах поведения и деятельности, хотя, безусловно, и следует стремиться к выработке единой системы воспитания. В случае расхождения позиций супругов в отношении воспитания не следует открыто конфронтировать и спорить в присутствии ребенка, критично оценивать супруга, “навешивать ярлыки”. Не стоит делать проступок ребенка достоянием общественности, обсуждать его с друзьями и знакомыми. Соблюдение тайны может в большей мере способствовать тому, что проступок больше не повторится. Сохранение тайны — коммуницирование веры родителя в ребенка и уверенности в том, что проступок случаен.

Поощрения включают такие виды поощрений как похвала, материальное поощрение, ласка, совместная деятельность, разрешение активности и деятельности, расширение прав ребенка.

Похвала является самым популярным методом поощрения, используемым родителями. Однако далеко не всякая похвала продуктивна с точки зрения формирования у ребенка личностных качеств. В похвале следует различать два аспекта: то, что родители говорят ребенку, и те выводы, которые ребенок делает из похвалы. Второй аспект, безусловно, более важен. Если родительская похвала объективна и реалистична, то есть похвала адекватно отражает успехи и достижения ребенка в отношении его объективных возможностей и самооценки, то выводы ребенка оказывают позитивный эффект на развитие способности к саморегуляции. Продуктивная похвала представляет собой описание результатов действий ребенка и их значения для окружающих людей.

101

Неоправданная похвала содержит прямые оценки личности ребенка, сравнения, не адекватна реальным достижениям и возможностям ребенка. Критерии оценки поступка формируются у ребенка достаточно рано. Похвала необходима тогда, когда у ребенка еще нет критериев оценки. Если они уже сформированы, то может возникнуть ситуация несовпадения критериев родителей и критериев ребенка, поэтому необоснованная похвала может восприниматься как насмешка. Чтобы избежать этого, следует стремиться к тому, чтобы похвала содержала максимально развернутое и обоснованное описание поступка ребенка, в котором надо выделить и вынести на передний план позитивные моменты.

Если ребенка слишком часто хвалят, у него складывается представление о своей зависимости от власти взрослого (“он(а) обладает правом меня хвалить”), возникает переживание неравноценности позиций, чувство зависимости, подчиненности (особенно у подростков). Рождается тревога и страх лишиться позитивной оценки взрослого, неуверенность в своих силах либо наоборот, теряется критичность, возникает комплекс “сверхполноценности”. Ребенок может считать, что его хвалят, чтобы заставить сделать то, что хочет родитель, возникает переживание того, что он является объектом манипуляций.

Если похвала неадекватна представлениям ребенка о себе и своих возможностях, то ребенок думает, что его не понимают. Когда хвалят много, дети могут стать крайне зависимыми от похвалы. Нет своего мнения, постоянная опора на взрослых. Сравнительная похвала ставит ребенка на ступеньку ниже лица, с которым сравнивают, что порождает конкуренцию, зависть, ревность в отношениях со сверстниками. Сравнительная похвала не признает самоценность и уникальность личности ребенка, не учитывает в должной мере его индивидуальные особенности. Особенно вредной может оказаться такая похвала в присутствии третьих лиц, особенно группы сверстников в том случае, когда оценка поступка ребенка не совпадает с оценкой группы.

Ласка представляет собой эмоциональный позитивный контакт ребенка с родителем в вербальной и невербальной (перцептивной, тактильной) форме. Ласка является для ребенка убедительным свидетельством положительной оценки родителем поступка ребенка, повышает уверенность в себе, чувство безопасности и принятия, самооценку и самоуважение. Однако нельзя использовать ласку как единственный способ подкрепления. Необходимо также, чтобы ласка и выражение любви родителей к ребенку не были жестко привязаны к успехам и достижениям ребенка.

Совместная деятельность включает такие способы поощрения, как совместная игра с ребенком, предложение принять участие в привлекательном занятии вместе со взрослым. Представляет собой очень продуктивный вид поощрения. Вместе с тем недопустимо, чтобы практика совместной деятельности со взрослым в жизни ребенка выступала лишь как средство поощрения. Совместная деятельность со взрослым как важный источник развития познавательных процессов и личности ребенка должна стать непременным моментом повседневной жизни ребенка.

Материальное поощрение (подарки, награды) может быть эффективно. Однако такие поощрения не следует связывать с конкретными достижениями ребенка, послушанием, выполнением требований взрослых. Обещание награды за хорошее поведение или за определенный результат может с большой вероятностью привести к формированию прагматического отношения ребенка к выполнению требований и запретов взрослых, причем ребенок начнет ставить условия. Подарки, как и ласка, не должны быть жестко связаны с достижениями ребенка. Подарки и материальные блага должны выступать как подтверждение значимости другого человека и выражение любви и принятия родителем ребенка.

102

Разрешение активности ребенка, расширение его прав и привилегий. Желательно, чтобы это расширение выступало не как награда за конкретное действие, а как оценка взрослости, самостоятельности ребенка. Другими словами, расширение прав ребенка должно выступать не как произвол и решение взрослого, облеченного родительской властью, а как признание высокого уровня компетентности ребенка, доказанной его поступками и достижениями.

Поощрений в воспитании ребенка должно быть больше, чем наказаний. Поощрений не бывает слишком много. Продуктивные поощрения лишь должны быть адекватно психологически встроены в воспитательную систему родителя: с одной стороны, поощрения должны быть связаны с поступком ребенка, с другой, нельзя использовать награды, подарки, ласку и т. п. только как подкрепления. Поощрения должны создавать особую атмосферу — атмосферу поощрения ребенка к инициативности, самостоятельности, творчеству, атмосферу принятия ребенка и подтверждения его значимости и самоценности как личности. Поощрения могут оказывать значительное положительное влияние на развитие личности ребенка. Как правило, родители владеют весьма широким репертуаром средств воздействия на ребенка, однако используется он далеко не всегда достаточно эффективно.

Родительский мониторинг определяет степень информированности родителей о важнейших сферах жизнедеятельности детей. Родительский мониторинг включает осведомленность о школьных успехах ребенка и проблемах в учебной деятельности, круге общения ребенка, его друзьях, формах и месте проведения досуга, о карманных деньгах и том, как тратит их ребенок, о внешкольных занятиях, о том, где и как проводит ребенок время. Мониторинг, не включая собственно контроля поведения и деятельности ребенка, является важным условием профилактики девиантного поведения детей и выступает как условие немедленного оказания ребенку помощи в проблемных ситуациях. Отсутствие родительского мониторинга характерно для безнадзорности и гипопротекции.

8. Степень устойчивости и последовательности
(противоречивости) семейного воспитания

Степень устойчивости и последовательности семейного воспитания характеризует стабильность сохранения основных характеристик воспитательного процесса — характера эмоционального принятия ребенка, количества и содержания требований и запретов, способа контроля, уровня протекции, способов разрешения конфликтов. Неустойчивость (противоречивость) стиля воспитания определяется резким изменением характеристик воспитания на протяжении развития ребенка, либо одновременным сочетанием противоречивых приемов воспитания. О противоречивости семейного стиля воспитания можно говорить также в тех случаях, когда различные члены семьи одновременно реализуют противоположные, противоречащие друг другу приемы и методы воспитания. Например, мать реализует вариант теплого эмоционального принятия и потворствования, а отец отвержения и сверхтребовательности.

Противоречивость и непоследовательность системы семейного воспитания крайне неблагоприятно сказываются на развитии ребенка. Противоречивость воспитания в раннем возрасте приводит к формированию тревожной амбивалентной привязанности (P. Crittenden, 2000), а в подростковом возрасте — к формированию таких черт характера, как упрямство, противостояние авторитетам, негативизм (К. Леонгард).

103

9. Родительская позиция. Ее характеристики

Понятие “родительская позиция” представляет собой интегративную характеристику, определяющую характер эмоционального принятия ребенка, мотивы и ценности воспитания, особенности образа ребенка у родителя, представления о себе как родителе (образ “Я — как Родитель”), модели ролевого родительского поведения, степень удовлетворенности родительством.

Еще в тридцатые годы были выделены такие родительские установки, как “принятие и любовь”, “явное отвержение”, “чрезмерная опека” и “излишняя требовательность”. Однако такое определение родительской позиции, основывающееся лишь на одном, хотя и доминирующем, параметре родительского отношения в значительной мере упрощает ее содержание.

Существуют различные варианты определения термина “родительская позиция”. А. С. Спиваковская определяет родительскую позицию как реальную направленность, в основе которой лежит сознательная или бессознательная оценка ребенка, выражающаяся в способах и формах взаимодействия с детьми (А. С. Спиваковская, 1981). Родительская позиция представляет собой систему родительского эмоционального отношения к ребенку, стиля общения с ним и способов поведения с ним (А. А. Бодалев, В. В. Сталин, ред., 1989). А. Я. Варга и В. А. Смехов определяют родительское отношение как триединство эмоционального отношения родителя к ребенку, стиля общения с ним и когнитивного видения ребенка (А. Я. Варга, В. А. Смехов, 1986). Итак, родительская позиция характеризуется эмоциональным отношением к ребенку в терминах принятия/отвержения, особенностями родительского образа ребенка (когнитивное видение), определенным стилем общения с ребенком, где важной составляющей является структурирование позиций как равноправных или как позиций доминирования-подчинения, дисциплиной как системой родительских требований, ценностями родительского воспитания, степенью устойчивости (стабильности) или противоречивости (непоследовательности) родительского отношения.

10. Образ ребенка «глазами родителя»

Важнейшей составляющей родительской позиции является когнитивный образ ребенка. Когнитивный образ ребенка выступает в форме ожиданий в отношении компетентности ребенка и его поведения и в форме аттрибуций (ребенок наделяется некоторой системой качеств и дается причинное, как правило, житейское объяснение его поведению). Ожидания и атрибуции взаимосвязаны и представляют собой образы, регулирующие родительское поведение и определяющие характер и тактику воспитания. (Murphey, D. A., 1992).

Можно говорить о глобальном и дифференцированном образе ребенка. Глобальный образ ребенка характеризует черты ребенка данного возраста, представляя собой своеобразный психологический портрет ребенка данного возраста “глазами родителя”. Мера его адекватности определяется степенью психолого-педагогической компетентности и воспитательного опыта родителя. По отношению ко второму и третьему ребенку родитель, как правило, обнаруживает более адекватный глобальный образ. Дифференцированный образ характеризует индивидуально-личностные качества ребенка, определяя его неповторимость и уникальность.

Система родительских представлений, включающих глобальный и дифференцированный образ ребенка, определяется следующими факторами. Во-первых, культурно-исторической социальной природой образа детства. В разных культурах представления о возрастно-психологических особенностях ребенка различаются. Например, североамериканские матери обнаруживают более

104

высокие ожидания в отношении поведения детей и, соответственно, предъявляют более высокие требования к ребенку, чем в Японии. В Японии ребенку до школы разрешается практически все, в то время как в европейской культуре требования к поведению, достижениям и компетентности ребенка предъявляются значительно раньше. Во-вторых, особенности когнитивного образа ребенка определяются позицией, которую занимает родитель в отношении к ребенку. Авторитарные мамы преувеличивают реальные возможности ребенка, поэтому они больше требуют от детей и меньше помогают им, чем матери, реализующие демократический стиль общения.

Степень адекватности образа ребенка значительно варьируется. Понятно, что абсолютно точного образа быть не может. Безусловно, чем больше соответствует образ ребенка оригиналу, тем лучше, однако оптимальным вариантом когнитивного видения родителем ребенка будет образ, открывающий кредит доверия и создающий зону ближайшего развития личности ребенка. Видеть ребенка таким, каким он может стать и каким он, по мнению родителя, станет в потенциале его возможностей и компетентности, и строить свое взаимодействие и сотрудничество с ребенком, ориентируясь на потенциал развития ребенка, зону его ближайшего развития (Л. С. Выготский), составляет подлинное искусство воспитания.

Родительский образ ребенка оказывает существенное значение на развитие личности ребенка. Механизмы влияния когнитивного образа ребенка “глазами родителя” на реальный ход личностного развития ребенка включают:

— создание зоны ближайшего развития (ЗБР) и организацию сотрудничества в пределах ЗБР;

— идентификацию ребенка с предлагаемым родителями образом;

— моделирование определенного поведения и деятельности ребенком в соответствие с заданными родителем образцами и моделями для подражания. В процессе подражания создаются условия для интериоризации качества, заложенные в образе-модели. Прекрасной иллюстрацией этого механизма является так называемый “эффект Пигмалиона”, воспроизводящий легенду о Пигмалионе и его прекрасной Галатее;

— механизм обуславливания посредством использования наказаний и поощрений. Родитель наказывает или поощряет ребенка в зависимости от того, насколько поведение ребенка соответствует родительскому образу и ожиданиям. Посредством положительного и отрицательного подкрепления осуществляется коррекция поведения и деятельности ребенка и, тем самым, закладывается основа для формирования заданных в образе качеств и свойств.

Характер воздействия родителя на ребенка определенным образом преломляется и самим ребенком. Можно выделить два типа отношения ребенка к родительскому воздействию: принятие и согласие, определяющее идентификацию, моделирование и интериоризацию родительских ожиданий и несогласие, протест против роли, навязываемой родителями. Отсюда вытекают два варианта формирования личностных качеств ребенка, как прямо противоположных ожиданиям родителей, так и полностью совпадающих с ними.

Степень соответствия родительского образа Я-концепции ребенка — важное условие принятия либо отвержения ребенком родительского образа. Я-концепция в основных моментах оказывается сформированной уже в дошкольном возрасте. С этого времени у ребенка появляются собственные критерии самооценки, возможность противостоять родителям в попытке модификации своего Я.

Неблагоприятное воздействие на развитие личности ребенка оказывает мистификация, т. е. внушение родителями детям того, в чем они нуждаются, кем являются, каковы их интересы и ценности, навязывание родителями детям

105

неадекватной системы представлений о себе (Г. Стерлин). Формы “мистификации” включают: приписывание, делегирование, инвалидацию, инфантилизацию.

Приписывание определенных качеств ребенку, либо позитивных (чуткий, добрый, способный, одаренный), либо негативных (жадный, лживый, недобросовестный, ленивый) нередко приводит к искажению развития личности ребенка. При некритичном, восторженном отношении родителя к ребенку, излишнем, необоснованном преувеличении его положительных качеств у ребенка может сформироваться неадекватный образ Я, чувство превосходства и неуважения к окружающим. При приписывании ребенку “слабости”, испорченности у ребенка наблюдается снижение степени самоприянтия, дисгармоничность развития Я-концепции.

Делегирование предполагает отношение к ребенку как к объекту исполнения родительских целей, замыслов и планов, не реализованных самим родителем. Механизмом делегирования является проекция родителем на ребенка неосуществленных целей и жизненных планов.

Инфантилизация часто возникает вследствие того, что родитель стремится сохранить ту систему отношений, в рамках которой ребенок был послушен, зависим, им удобно было манипулировать, стремится “законсервировать” и остановить ребенка в его личностном развитии и автономизации. Родитель приписывает ребенку интересы, потребности, ценности, интересы, соответствующие младшему возрасту; строит свои отношения с ребенком, как с маленьким, не по возрасту одевает и т. д. Может проявляться как в позитивной форме, реализующей стремление родителя остановить ход развития на инфантильной стадии, так и в негативной форме посредством приписывания ребенку детских качеств при негативном отношении к детскому возрасту. В последнем случае, например, родитель может обратиться в психологическую консультацию, заподозрив у собственного ребенка отставание в развитии.

Инвалидация представляет собой принудительное обесценивание позиции ребенка, его интересов, планов, возможностей. В основе инвалидации часто лежит амбивалентное отношение или скрытое отвержение ребенка. Родитель рассматривает ребенка как ущербного, немощного, включая приписывание ребенку различных болезней, негативных асоциальных качеств и пр. Может встречаться специфический вариант инвалидации, на основе фобии утраты, потворствования и гиперпротекции. Например, повреждение моторных функций у ребенка вследствие перенесенного полиомиелита, несмотря на благоприятный прогноз, привело к серьезным осложнениям в развитии ребенка. Мать, инвалидируя ребенка, сделала уход за ним смыслом жизни и единственной целью, усадила ребенка в инвалидную коляску, предупреждала его малейшие желания, делала все для него и вместо него. Тем самым, реальные возможности коррекции были утрачены. Судьба ребенка сложилась трагически.

Еще одним вариантом искажения родительского образа ребенка является недостаточный учет или игнорирование реальных трудностей развития ребенка. Например, часто игнорируются трудности общения ребенка со сверстниками, трудности обучения в школе, способности самостоятельно осуществлять учебную деятельность.

В основе искажения родительской позиции часто лежит отвержение ребенка. Приписывание негативных качеств, инвалидация тем самым выступают как рационализация своего отвержение ребенка, проявление защитной реакции родителя с целью сохранения позитивного самоотношения и самоуважения путем дискредитации “другого”.

106

Родительская позиция, по мнению А. С. Спиваковской, характеризуется определенным стилем поведения, реализуемым во взаимодействии с ребенком. Параметрами родительской позиции являются динамичность/ригидность и прогностичность. Динамичность определяет способность родителя гибко использовать различные методы дисциплины, системы требований, запретов. В случае ригидности возможности адаптации воспитательной системы к конкретным условиям и ситуациям оказываются ограниченными. Прогностичность характеризует возможности родителя предвосхищать в своих методах воспитания будущие возрастные изменения ребенка, способность к экстраполяции и прогнозированию развития ребенка.

Нарушения и искажения родительской позиции оказываются обусловленными неадекватным транслированием ригидных и неэффективных, усвоенных в родительской семье моделей воспитания, низкой степенью психологической и педагогической компетентности родителей; дисфункцией семейной системы и, как следствие, — искажением родительской позиции и, наконец, личностными индивидуальными особенности самого родителя (Спиваковская А. С., 1988).

11. Типы семейного воспитания

Основополагающее значение для выделения типов семейного воспитания имели работы Д. Баумринд (D. Baumrind, 1975, 1989). Критериями выделения стилей родительского воспитания стали характер эмоционального отношения к ребенку и тип родительского контроля. Классификация стилей родительского воспитания включала 4 вида: авторитетный, авторитарный, либеральный, индифферентный. Авторитетный стиль характеризуется теплым эмоциональным принятием ребенка и высоким уровнем контроля с признанием и поощрением развития автономии детей. Авторитетные родители реализуют демократический стиль общения, готовы к изменению системы требований и правил с учетом растущей компетентности детей. Авторитарный стиль отличается отвержением или низким уровнем эмоционального принятия ребенка и высоким уровнем контроля. Стиль общения авторитарных родителей — командно-директивный, система требований, запретов и правил ригидна и неизменна. Особенностями либерального стиля воспитания являются теплое эмоциональное принятие и низкий уровень контроля в форме вседозволенности и всепрощенчества. Требования и правила при таком стиле воспитания практически отсутствуют, уровень руководства недостаточен. Индифферентный стиль воспитания определяется низкой вовлеченностью родителей в процесс воспитания, эмоциональной холодностью и дистантностью в отношении ребенка, низким уровнем контроля в форме игнорирования интересов и потребностей ребенка, недостатком протекции.

Проведенное Д. Баумринд лонгитюдное исследование было направлено на изучение влияния типа семейного воспитания на развитие личности ребенка.

Роль указанных стилей родительского воспитания — авторитарного, авторитетного, либерального (попустительствующего) и индифферентного в формировании личностных особенностей детей стало предметом специального изучения. Были выделены следующие параметры оценки личностных качеств ребенка: отношения враждебности/доброжелательности ребенка к миру; сопротивление, социальный негативизм/кооперация; доминирование в общении/уступчивость, готовность к компромиссу; доминантность/подчинение и зависимость; целенаправленность/импульсивность, полевое поведение; направленность на достижения, высокий уровень притязаний/отказ от достижений, низкий уровень притязаний; независимость, автономия (эмоциональная, поведенческая, ценностная)/зависимость. Стиль родительского воспитания примерно в 80% случаев удалось идентифицировать.

107

Авторитарные родители в воспитании придерживаются традиционного канона: авторитет, власть родителей, безоговорочное послушание детей. Как правило, низкий уровень вербальной коммуникации, широкое использование наказаний (и отцом, и матерью), ригидность и жесткость запретов и требований. Было констатировано формирование зависимости, неспособность к лидерству, отсутствие инициативы, пассивность, полевое поведение, низкая степень социальной и коммуникативной компетентности, низкий уровень социальной ответственности и моральной компетентности с ориентацией на внешний авторитет и власть. Мальчики нередко демонстрировали агрессивность и низкий уровень волевой и произвольной регуляции.

Авторитетные родители обладают большим жизненным опытом и несут ответственность за воспитание ребенка. Проявляют готовность к пониманию и учету мнения детей. Общение с детьми строится на основе демократических принципов, поощряется автономия и самостоятельность детей. Практически не используются физические наказания и вербальная агрессия, а основным методом воздействия на ребенка становится логическая аргументация и обоснование. Послушание не декларируется и не выступает реальной ценностью воспитания. Высокий уровень ожиданий, требований и стандартов на фоне поощрения самостоятельности детей. Результатом авторитетного родительства становится формирование высокой самооценки и самопринятия, целенаправленности, воли, самоконтроля, саморегуляции, принятие и выполнение социальных правил и стандартов. Фактором риска при авторитетном родительстве может стать слишком высокая мотивация достижений, которая может превысить реальные возможности ребенка. В неблагоприятном случае это приводит к повышению риска невротизации, причем мальчики оказываются более уязвимыми, чем девочки, поскольку уровень требований и ожиданий в отношении к ним выше. Для детей авторитетных родителей характерны высокая степень ответственности, компетентности, дружелюбия, хорошая адаптивность, уверенность в себе.

Либеральные родители намеренно ставят себя на одну ступень с детьми. Ребенку предоставляется полная свобода: он должен ко всему придти самостоятельно, на основании собственного опыта. Никаких правил, запретов, регламентации поведения ребенка нет. Реальная помощь и поддержка со стороны родителей отсутствует. Уровень ожиданий в отношении достижений ребенка родителями не декларируется. Формируется инфантильность, высокая тревожность, отсутствие независимости, страх реальной деятельности и достижений. Наблюдается либо избегание ответственности, либо импульсивность.

Индифферентный стиль родительства, демонстрирующий игнорирование и пренебрежение к ребенку, особенно неблагоприятно сказывается на развитии детей, провоцируя широкий спектр нарушений от делинквентного поведения, импульсивности и агрессии до зависимости, неуверенности в себе, тревожности и страхов.

Исследование показало, что сам по себе стиль родительского поведения еще не предопределяет однозначно формирования тех или иных личностных особенностей. Важную роль играют переживания самого ребенка, особенности его темперамента, соответствие типа семейного воспитания индивидуальным особенностям ребенка. Чем старше ребенок, тем в большей степени влияние типа семейного воспитания определяется активностью и личностной позицией самого ребенка.

Тип семейного воспитания является интегративной характеристикой воспитательной системы. Критерии классификации типов семейного воспитания и типология представлены в работах А. Е. Личко (1989), Э. Г. Эйдемиллера и В. Юстицкиса (1999), Исаева (), А. Я. Варги, (1997); А. И. Захарова, (1982) и др.

108

Гармоничный тип семейного воспитания характеризуется:

— взаимным эмоциональным принятием, эмпатией, эмоциональной поддержкой;

— высоким уровнем удовлетворения потребностей всех членов семьи, включая детей;

— признанием права ребенка на выбор самостоятельного пути развития, поощрением автономии ребенка;

— отношениями взаимного уважения, равноправия в принятии решений в проблемных ситуациях;

— признанием самоценности личности ребенка и отказом от попыток манипулятивной стратегии воспитания;

— обоснованной возрастными и индивидуально-личностными особенностями, разумной и адекватно предъявляемой системой требований к ребенку;

— систематическим контролем с последующей передачей функций контроля ребенку и переходом к самоконтролю;

— разумной и адекватной системой санкций и поощрений;

— устойчивостью, непротиворечивостью воспитания при сохранении права каждого из родителей на собственную концепцию воспитания и планомерное изменение системы воспитания в соответствие с возрастом ребенка.

Дисгармоничные типы воспитания весьма разнообразны. Их отличительными чертами являются:

— недостаточный уровень эмоционального принятия ребенка, возможно эмоциональное отвержение и амбивалентное отношение, отсутствие взаимности;

— низкий уровень сплоченности родителей и разногласия в семье в вопросах воспитания детей;

— высокий уровень противоречивости, непоследовательности в отношениях родителя с детьми;

— ограничительство в различных сферах жизнедеятельности детей;

— завышение требований к ребенку или недостаточная требовательность, вседозволенность;

— неконструктивный характер контроля, низкий уровень родительского мониторинга, чрезмерность санкций или их полное отсутствие;

— повышенная конфликтность, характеризующая повседневное общение с ребенком;

— недостаточность или чрезмерность удовлетворения потребностей ребенка.

Остановимся на краткой характеристике наиболее частых вариантов дисгармоничного типа воспитания в семье.

Гипопротекция характеризуется недостаточностью заботы, внимания, опеки и контроля, интереса к ребенку и удовлетворения потребностей ребенка.

Явное эмоциональное отвержение ребенка выступает как вариант воспитания по типу Золушки. Недостаток интереса, заботы, ответственности и контроля поведения ребенка обусловлен эмоциональным отвержением ребенка и приписыванием ему негативных черт личности.

Чистая гипопротекция отличается неудовлетворением потребностей ребенка и отсутствием контроля. Неудовлетворение потребностей может граничить с вариантом безнадзорности, когда не удовлетворяются даже витальные потребности.

Скрытая гипопротекция определяется низким уровнем протекции при формальной заботе о ребенке. Родитель, казалось бы, заинтересован в ребенке, но

109

обычно удовлетворяются лишь витальные потребности. Нет сотрудничества, совместной деятельности, активных содержательных форм общения, нет подлинной заинтересованности и заботы о ребенке. Требования предъявляются, но контроль их выполнения не обеспечивается. Может быть скрытое эмоциональное отвержение ребенка.

Перфекционизм — рационально обосновываемая гипопротекция. Например, ребенок недостоин любви и заботы, т. к. не выполняет какие-то обязательства, и потому должен быть наказан. В основе перфекционизма лежит искажение образа ребенка и эмоциональное отвержение.

Потворствующая гипопротекция характеризуется низким уровнем принятия ребенка на фоне потворствования и вседозволенности. Родитель стремится удовлетворить любые желания ребенка; дети, как правило, избалованные, но в отличие от с гиперпротекции, лишенные родительской любви. Родитель стремится всячески избегать общения с ребенком, откупаясь материальными благами и подарками. Например, отправляет ребенка на все лето в дорогой престижный лагерь. Холодность и отстраненность по отношению к ребенку. Избегание физического контакта. Родитель стремится оградить ребенка от установления близких связей с другими людьми, изолировать. В основе лежит чувство вины родителя из-за отсутствия подлинной любви к ребенку. Часто это переходит в другую крайность, и ребенок становится объектом агрессии, что приводит к трансформации потворствующей гипопротекции в жестокое обращение.

Компенсаторная гиперопека. В ее основе лежит гипоопека (нет подлинной заинтересованности, есть элементы эмоционального отвержения). Если в случае потворствующей гипоопеки компенсация осуществляется за счет выполнения желаний ребенка, то здесь — за счет повышенной опеки. Ребенок постоянно в центре внимания, высок уровень тревожности родителя в связи со здоровьем ребенка или страха, что с ребенком что-то произойдет.

Гиперпротекция характеризуется чрезмерной родительской заботой и завышенным уровнем протекции. Основой гиперпротекции может стать как любовь к ребенку, так и амбивалентное отношение. В некоторых случаях гиперпротекция может сочетаться с эмоциональным отвержением ребенка.

Потворствующая гиперпротекция. Воспитание по типу кумира семьи: безусловное эмоциональное принятие ребенка, симбиотическая связь с ребенком. Ребенок является центром семьи, его интересы приоритетны, удовлетворение любых потребностей ребенка чрезмерно; требования, запреты, контроль и санкции отсутствуют. Здесь присутствуют только поощрения, но так как они не связаны с реальными достижениями ребенка, они теряют свое развивающее продуктивное значение.

Доминирующая гиперпротекция. Может иметь в основе как эмоциональное принятие ребенка, так и его отвержение или амбивалентное отношение. Авторитаризм родителей при данном типе воспитания обуславливает чрезмерность требований, стремление контролировать и чувства, и мысли ребенка. Попытка родителя структурировать отношения с ребенком по типу “у меня власть”. Вариант доминирующей гиперпротекции достаточно распространен в нашей культуре. Доминирующая гиперпротекция характерна для воспитания детей дошкольного и младшего школьного возраста. Например, маленького ребенка воспитывают по типу потворствования, когда он подрастает, гиперопека становится доминирующей и в подростковом возрасте сменяется гипоопекой.

Компенсаторная гиперопека по сути может быть приравнена к гипоопеке с точки зрения удовлетворения потребностей ребенка в любви, принятии, содержательном сотрудничестве и кооперации. Вместе с тем родитель оберегает

110

ребенка от воспитательных воздействий со стороны социального окружения, стремится компенсировать недостаток любви излишком подарков и материальных ценностей.

Нематеринская гиперпротекция (со стороны бабушки) обычно носит потворствующий характер, но иногда может принимать и доминирующую форму.

Смешанная гиперопека: переход от гипер- к гипоопеке, которая принимает скрытые формы.

Противоречивое воспитание.

Противоречивое воспитание может быть обусловлено реализацией разными членами семьи одновременно различных типов воспитания; сменой образцов воспитания; возникнуть в связи с взрослением ребенка и воспитательной неуверенностью родителя, а также в связи с нормативными и ненормативными кризисами семьи. Например, в связи с рождением в семье еще одного ребенка, разводом.

Воспитание по типу повышенной моральной ответственности отличается чрезмерностью требований, предъявляемых к ребенку. По разным причинам к ребенку предъявляются требования, не соответствующие его возрасту и индивидуальным особенностям. Этот разрыв благоприятен для рывка в личностном развитии, но если отсутствует содержательная помощь со стороны родителей, сочетающаяся с жесткими санциями, то такой тип воспитания может стать основой для невротизации ребенка. Дети, воспитывающиеся в атмосфере повышенной моральной ответственности очень обязательны, гиперсоциальны, но склонны к невротизации и соматизации психологических проблем, высокой тревожности. Причинами такого варианта искажения типа семейного воспитания могут выступать: делегирование; искажение когнитивного образа ребенка (приписывание больших возможностей, чем те, которыми реально обладает ребенок); объективные условия социальной ситуации развития (отец ушел из семьи, мать зарабатывает на жизнь, на старшего ребенка ложится ответственность за младших и домашние заботы).

Жестокое обращение с ребенком: начиная от жестоких физических наказаний, и заканчивая отсутствием эмоционального принятия.

Воспитание в культе болезни представляет собой специфический тип дисгармоничного семейного воспитания, характеризующегося навязыванием ребенку роли “больного члена семьи”, созданием особой атмосферы. Отношение к ребенку как к больному, слабому, беспомощному способствует осознанию своей исключительности, развитию пассивности, слабости, вседозволенности, трудностям волевого поведения, эгоизму и демонстративности.

Значительный интерес представляют также выделенные А. Я. Варга неадекватные типы материнского отношения (1997).

1. Отношение матери к сыну по замещающему типу. Сыну приписывается роль супруга. Отношения в диаде строятся по типу поиска поддержки, перекладывания матерью ответственности и заботы на плечи сына. Сыну навязывается роль главы семьи, необходимость заботы о матери. Это бывает как в неполной, так и в полной семье. В полной — в случае коалиции мать-сын, когда мать недовольна тем, как супруг реализует свою роль. В диаде отец — дочь отношение отца к дочери как к хозяйке дома не провоцирует искажения типа семейного воспитания. Такой вариант воспитания скорее можно рассматривать как воспитание по типу повышенной моральной ответственности, так как отец не претендует на исключительность внимания дочери.

2. Симбиотическая связь матери с ребенком, характеризующаяся гиперопекой и низкой степенью эмоциональной дифференциации. Может быть как потворствующей, так и доминирующей, но главная черта симбиотической связи — родитель и ребенок в сознании матери не разделены, представляют единое целое.

111

Это очень плохо в подростковом возрасте, так как симбиоз мешает подростку установить контакты со сверстниками.

3. Лишение родительской любви. Любовь родителя используется как инструмент для манипулирования ребенком, как награда, которую надо заслужить.

4. Воспитание посредством актуализации чувства вины также представляет угрозу для развития личности ребенка, так как может стимулировать развитие наказующего самосознания, низкой самооценки и самопринятия.

ЛИТЕРАТУРА

Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. М., 1990.

Алешина Ю. Е. Индивидуальное и психологическое консультирование. М., 1994.

Алешина Ю. Е. Цикл развития семьи: исследования и проблемы. // Вестник МГУ, сер. 14, Психология, 1987. № 2. С. 60—72.

Алешина Ю. Е., Гозман Л. Я., Дубовская Е. М. Социально-психологические методы исследования супружеских отношений. М., 1987.

Алешина Ю. Е., Борисов И. Ю. Поло-ролевая дифференциация как комплексный показатель отношений супругов. // Вестник МГУ, серия 14. Психология, 1989. № 2. С. 44—53.

Алешина Ю. Е., Воловик А. С. Проблемы усвоения ролей мужчины и женщины. // Вопросы психологии, 1991, № 4.

Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1980.

Анцупов А. Я., Шипилов А. И. Проблема конфликта: аналитический обзор, междисциплинарный библиографический указатель. — М., 1992.

Ариес Ф. Возрасты жизни. // Философия и методология истории. — М., 1977.

Берн Э. Игры, в которые играют люди. — Л., 1992.

Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание. — М., 1986.

Бейкер К. Теория семейных систем М. Боуэна. // Вопросы психологии, 1991, № 6.

Блонский П. П. Очерки детской сексуальности. В кн. Избранные педагог. И психолог. Сочинения. В 2 т. Т. 1. — М, 1979.

Варга А. Я. Смехов В. А. Психологическая коррекция взаимоотношений детей и родителей. // Вестник Моск. ун-та. Серия 14. Психология, 1986, № 4.

Варга А. Я. Типы родительского отношения. — Самара, 1997.

Волкова А. Н., Трапезникова Т. М. Методические приемы диагностики супружеских отношений. // Вопросы психологии, 1985, № 5.

Гарбузов В. И., Захаров А. И., Исаев Д. Н. Неврозы у детей и их лечение. — Л., Медицина, 1977.

Гиппенрейтер Ю. Б. Общаться с ребенком. Как? — М., 1993.

Гозман Л. Я. Психология эмоциональных отношений. — М., 1987.

Гордон Т. Повышение родительской эффективности. // В кн. Популярная педагогика. — Екатеринбург, 1997.

Джайнотт Х. Родители и дети. — М.: Знание, 1986.

Донцов А. И., Полозова Т. А. Проблема конфликта в западной психологии. // Психологический журнал. — 1980, № 6.

Дрейкурс Р., Золц В. Счастье вашего ребенка. / Под ред. А. В. Толстых. М., 1986.

Захаров А. И. Неврозы у детей и подростков. — М., 1988.

Егидес А. П. Психологическая коррекция конфликтного общения. // Психологический журнал. — 1984, № 5.

Захаров А. И. Психотерапия неврозов у детей и подростков. — Л.: Медицина, 1982.

Зейгарник Б. В. Теория личности К. Левина. — М., 1981.

Земска М. Семья и личность. — М.: Прогресс, 1986.

Исаев Д. Н. Психосоматическая медицина детского возраста. — СПб, 1996.

Калмыкова Е. С. Психологические проблемы первых лет супружеской жизни. // Вопросы психологии, 1983, № 3.

Карабанова О. А. Игра в коррекции психического развития ребенка. — М., 1997.

112

Ковалев С. В. Психология семейных отношений. М., 1987.

Ковалев С. В. Психология современной семьи. — М., 1988.

Кон И. С. Ребенок и общество. М., 1988.

Кон И. С. Введение в сексологию. М., 1989.

Кондратьева В. В. Психологические особенности внутрисемейных отношений в гражданском браке. Дипломная работа. — М., МГУ, 2000.

Корчак Я. Как любить детей. — М., 1990.

Кравцова С. В., Мухаматулина Е. А. Тренинг: навыки конструктивного взаимодействия с подростками. М., 1997.

Крайг Грейс Психология развития. — СПб: Питер, 2000.

Кратохвил С. Психотерапия семейно-сексуальных дисгармоний. — М., 1991.

Кэмпбелл Р. Как на самом деле любить детей. — М., 1992.

Лангмейер Й., Матейчек З. Психическая депривация в детском возрасте. — Прага, 1984.

Лешли Дж. Работать с маленькими детьми. — М., 1991.

Лисина М. И. Проблемы онтогенеза общения. — М., 1986.

Личко А. Е. Подростковая психиатрия. — Л., 1989.

Лишенные родительского попечительства // Под ред. В. С. Мухиной. — М., 1991.

Лэндрет Г. Л. Игровая терапия: искусство отношений. — М., 1994.

Майерс Д. Социальная психология. — СПб., 1999.

112А

Дополнение к литературе

Минухин С., Фишман Ч. Техники семейной терапии. — М., 1998.

Мишина Т. И. Исследования семьи в клинике и коррекция семейных отношений. // Методы психологической диагностики и коррекции в клинике. / Ред. М. М. Кабанов и др., Л., 1983.

Мишина Т. М. Психологическое исследование супружеских отношений при неврозах. // Семейная психотерапия при нервных и психических заболеваниях. / Под ред. В. К. Мягер и Р. А. Зачепицкого. — Л., 1987.

Моргун В. Ф. К проблеме психологических критериев любви. // Семья и личность. Под ред. А. А. Бодалева. — М., 1981.

Мухина В. С. Близнецы. — М., 1981.

Мэй Ролло Любовь и воля. — М., 1997.

Нельсен Дж., Лот Л., Глен Ст. Воспитание без наказания. — М., 1997.

Обозова А. Н. Психологические проблемы службы семьи и брака. // Вопросы психологии, 1984, № 3.

Обухова Л. Ф. Детская психология: теория, факты, проблемы. М., 1995.

Пезешкиан Н. Позитивная семейная психотерапия: семья как психотерапевт. — М., 1993.

Петровская Л. А. Теоретические и методологические проблемы социально-психологического тренинга. — М.: Педагогика, 1987.

Петровская Л. А., Спиваковская А. С. Воспитание, как общение-диалог. // Вопросы психологии, 1983, № 2.

Петровский А. В. Личность. Деятельность. Коллектив. — М., 1982.

Помощь родителям в воспитании детей. / Общ. ред. и предисловие Пилиповского В. Я. — М.: Прогресс, 1992.

Радионова М. С. Динамика переживания женщиной кризиса отказа от ребенка. Дисс. канд. психол. н., — М., 1997.

Райс Ф. Психология подросткового и юношеского возраста. — СПб: Питер, 200.

Раншбург Й., Поппер П. Секреты личности. — М.: Педагогика, 1983.

Раттер М. Помощь трудным детям. — М.: Прогресс, 1987.

Сатир В. Как строить себя и свою семью. — М., 1992.

Семья в психологической консультации. // Под ред. А. А. Бодалева и В. В. Столина. — М.: Педагогика, 1989.

Скотт Дж. Г. Способы разрешения конфликтов. Вып. 2. — Киев, 1991.

Смехов В. А. Опыт психологической диагностики и коррекции конфликтного общения в семье. // Вопросы психологии, 1985, № 4.

Соловьев Н. Я. Брак и семья сегодня. — Вильнюс, 1977.

Спиваковская А. С. Как быть родителями. — М.: Педагогика, 1985.

Спиваковская А. С. Обоснование психологической коррекции неадекватных родительских позиций. // Семья и формирование личности. — М., 1981.

Спиваковская А. С. Профилактика детских неврозов. — М.: изд-во Моск. ун-та, 1988.

Столин В. В. Самосознание личности. — М., 1986.

Сысенко В. А. Супружеские конфликты. — М.: Мысль, 1989.

Филиппова Г. Г. Психология материнства и ранний онтогенез. — М., 1999.

Фромм Э. Искусство любви. Исследование природы любви, М., 1990.

Фромм А. Азбука для родителей. — Л., 1991.

Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. — СПб., 1997.

Хоментаускас Г. Использование детского рисунка для исследования внутрисемейных отношений. // Вопросы психологии, 1986, № 1.

Хорни К. Невротическая личность нашего времени. Самоанализ. — М., 1993.

Хямяляйнен Ю. Воспитание родителей: концепции, направления и перспективы. — М., 1993.

Черников А. В. Введение в семейную психотерапию. М., 1998.

Шнейдер Л. Б. Психология семейных отношений. — М., 2000.

Эйдемиллер Э. Г. Методы семейной диагностики и семейной психотерапии. — М.-СПб.: Фолиум, 1996.

Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. — СПб, 1999.

Эриксон Э. Детство и общество. — М., 1995.

Ainsworth, M. D. S. (1982) Attachment: Retrospect and prospect. In C. M. Parkers & J. Stevenson-Hinde (eds.), The place of attachment in human behavior. N. Y.

112Б

Ainsworth, M. D. S., Blehar M. C., Waters, E. & Wall, S. (1978) Patterns of attachment: A psychological study of the strange situation. Hillsdate, N. Y: Erlbaum.

Attachment in Adults. Clinical and Developmental Perspectives. Eds. Sperling, M. B., Berman, W. H., N. Y.: Guilford Press.

Baumrind, D. (1975) Early socialization and the discipline controversy. NJ: General Learning Press.

Baumrind, D. (1989) Rearing competent children // Child development today and tomorrow / Ed. W. Dammon. S-Fr.

Bowlby, J. (1988) A secure base: Parent-child attachment and healthy human development. New York: Basic Books.

Bronfenbrenner, U. (1989) The ecology of human development. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Cabrera, N., Tamis-LeMonda, C. S., Bradley, R. H., Hofferth, S., Lamb, M. E. Fatherhood in the Twenty-First 1 Century. Child Development, vol. 71, N 1., 127—136.

Carter, B., McGoldrick, M., (1988) Overview: The changing family life cycle — a framework to family therapy. In D. Carter & M. McGoldrick (eds.) The changing family life cycle — a framework to family therapy, pp. 1—25. Boston: Allyn & Bacon.

Crittenden, P., (2000) Approach to Continuity and Change in Pattern of Attachment. / In The Organization of Attachment Relationships. Maturation, Culture and Context. // Ed. by P. Crittenden and A. Claussen. — N. Y., Cambridge Univ. Press.

Dawkins, R. (1976) The Selfish Gene. — Oxford, Oxford University Press.

Dozier, M. (2000) Motivation for Caregiving from an Ethological Perspective. Psychological Inquiry, 2000, vol 11. N 2, (pp. 97—100).

Epstein, N. B., Bishop, D. S., Levin, S., (1978) The McMaster model of family functioning. J. of Marriage and Family Councelling, 4, p. 19—31.

Ferreira, A. J. Family myths. Psychiatric Research Reports, 20, 1966, p. 86—87.

Hoffman, M. L. (1975) Altruistic behavior and the parent-child relationship. Journal of Personality and Social Psychology. 31, 937—943.

Lampert, A., (1997) The evaluation of Love. Westport, Praeger Publ.

Maccoby, E. E. (1980) Social development: Psychological growth and the parent-child relationship. N. Y.: Harcourt Brace Jovanovich.

Minuchin S. Families and Family Therapy. Cambridge, Harvard Univ. Press, 1974.

Murphey, D. A. (1992) Constructing the Child: Relations between Parents Beliefs and Child Outcomes. Developmental Review, 12, pp. 199—23.

Murstein, B. I. (1982) Marital choice. In F. Wolman (ed.) Handbook of developmental psychology. N. Y.: Prentice-Hall.

Neugarten, B. L. (1977) Personality and aging. In J. E. Birren & K, W, Shaie (Eds.), Handbook of the Psychology of aging, pp. 626—649. N. Y.: Van Nostrand Reinhold.

Nye, F. G. Role structure and analysis of the family. London, 1976.

Olson D. (1993) Circumplex Model of Marital and Family Systems. Assessing Family Functioning. // In Walsh, Froma. Normal Family Processes. N. Y. / London: Guilford Press.

Reedy, M. N., Birren, J. E., & Shaie, K. W. (1982). Age and sex differences in satisfying love relationships across the life-span. Human Development, 24, pp. 52—66.

Rhyne, D. (1981). Bases of marital satisfaction among men and women. J. of Marriage and the Family, 43, 941—945.

Singer, L. M., Brodzinsky, D. M., Ramsay, D., Steir, M. & Waters, E. (1985). Mother-infant attachment in adoptive families. Child Development, 56, 1543—1551.

Sternberg, R. J.(1988) The triarchic mind. N. Y.: Viking.

Trivers, R. L. (1972) Parental Investment and sexual selection. In B. Campbell (Ed.) Sexual selection and the descent of man. 1981—1971. (pp. 136—179) Chicago: Aldine-Atherton.

Udry, J. R. (1974) The social context of marriage. N. Y.: Lippincott.

Walsh, F., (1996). From Family Damage to Family Challenge. / Ed. By R. H. Mikesell et al, N. Y., 1996.

Watzlawick, P., Weakland, I. & Fish, R. Change: Principles of problem formation and problem resolution. N. Y., Norton, 1974.

Zajonc, R. B. (1968) Attitudinal effects of mere exposure. J. of Personality and Social Psychology, 9, 1—27.

113

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Глава 1. СЕМЬЯ КАК КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

3

1. Определение семьи

3

2. Функции семьи

4

3. Стадии жизненного цикла семьи

10

4. Типология семьи

18

5. Период выбора брачного партнера. Мотивы заключения брака

20

Глава 2. ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СЕМЬИ
КАК ЦЕЛОСТНОЙ СИСТЕМЫ. СУПРУЖЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

26

1. Семья как целостная система

26

2. Характер эмоциональных связей в семье.
Любовь как основа построения супружеских отношений

27

2.1. Развитие любви как чувства

32

2.2. Искажения и нарушения чувства любви

35

2.3. Виды любви

38

2.4. Социально-психологический подход к любви в контексте проблемы аттракции

39

3. Ролевая структура семьи

41

4. Особенности межличностной коммуникации в семье.
Нарушения общения в семье

49

5. Конфликты в семье

52

6. Сплоченность семьи

58

7. Субъективная удовлетворенность браком

60

8. Дисгармоничные (дисфункциональные) семьи

62

Глава 3. РОДИТЕЛЬСКО-ДЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

65

1. Основные характеристики родительско-детских отношений

65

2. Характер эмоциональных отношений. Родительская любовь

66

2.1. Материнская и отцовская любовь

67

2.2. Характер эмоционального отношения ребенка к родителю.
Типы привязанности

75

3. Мотивы воспитания и родительства

82

4. Уровень протекции, забота и внимание родителя.
Удовлетворение потребностей ребенка

85

5. Стиль общения и взаимодействия с ребенком.
Особенности проявления родительского лидерства

86

6. Способ разрешения проблемных и конфликтных ситуаций.
Поддержка автономии ребенка

87

7. Социальный контроль

89

7.1. Способ контроля исполнения требований и запретов

92

7.2. Система санкций (наказания и поощрения)

93

7.3. Виды наказаний и поощрений

97

8. Степень устойчивости и последовательности семейного воспитания

102

9. Родительская позиция. Ее характеристики

103

10. Образ ребенка “глазами родителя”

103

11. Типы семейного воспитания

106

ЛИТЕРАТУРА

111

114

«АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПСИХОЛОГИИ: НАСЛЕДИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ»
В СЕРИИ ВЫШЛИ КНИГИ:*

1. РОССИЙСКОЕ СОЗНАНИЕ: ПСИХОЛОГИЯ, ФЕНОМЕНОЛОГИЯ, КУЛЬТУРА // Межвузовский сборник научных трудов. Самара, 1994. В настоящем издании представлены работы нескольких жанров штудии (традиционное гуманитарное исследование), эссе, научная публицистика и документально-эмпирические анализы российского сознания. Предлагаемый сборник, возможно, не только исследование, но и свидетельство переходного времени.

2. ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ РОССИИ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ // Тезисы докладов I конференции по исторической психологии российского сознания (4—7 июля 1994 года), Самара, 1994.

3. АКОПОВ Г. В. СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ ОБРАЗОВАНИЯ. Учебное пособие, Самара, 1996. В учебном пособии обозначена новая предметная область научных знаний на стыке социальной, возрастной и педагогической психологии. Анализируются задачи и методы этого научно-прикладного направления. Основным предметом исследования является групповое сознание учащихся. Приведены результаты комплексного эмпирического исследования образовательных и профессиональных установок учащихся общеобразовательных школ, студентов инженерных и педагогических вузов. Дается описание фактов, закономерностей формирования и развития образовательных и профессиональных установок. Определены возможности организационного и информационного социально-психологического управления в системе образования. Прилагаются: инновационная программа курса психологии для высших учебных заведений; программа спецкурса по социальной психологии образования, а также соответствующий диагностический инструментарий. Пособие адресовано преподавателям и студентам факультетов психологии, социологии, социальной педагогики для использования в форме спецкурса или спецсеминара после изучения базового курса социальной психологии, а также работникам учреждений и систем образования.

4. ВАРГА А. Я. СИСТЕМНАЯ СЕМЕЙНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ. Самара, 1996. Книга представляет курс лекций по семейной психотерапии, прочитанный в Самаре по программе, финансируемой Институтом «Открытое общество» (Фонд Сороса), директором Института профессионального развития, профессором Варгой А. Я. Книга адресована студентам и преподавателям психологии и педагогики вузов, практическим психологам и всем интересующимся лицам. Книга издана при финансовой поддержке Института «Открытое общество».

5. ЯНЬШИН П. В. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЦВЕТ. Эмоциональный компонент в структуре цвета. Самара, 1996. Книга написана психологом и посвящена интригующей проблеме влияния цвета на человека. Подробно анализируются отечественные и зарубежные исследования о воздействии цвета на эмоциональное и физиологическое состояние. Действие цвета имеет определенную семантическую структуру и подчинено закономерностям, понимание которых позволяет предсказывать реакцию человека на цвета в различных ситуациях. Монография охватывает широкий спектр психологической проблематики и может служить основой курса по цветопсихологии. Она рассчитана в первую очередь на специалистов и студентов-психологов, а также будет интересна врачам, дизайнерам, разработчикам рекламы и всем, кого увлекает загадка цвета.

6. РОССИЙСКОЕ СОЗНАНИЕ: ПСИХОЛОГИЯ, КУЛЬТУРА, ПОЛИТИКА // Материалы II Международной конференции по исторической психологии российского сознания «Провинциальная ментальность России в прошлом и будущем» (4—6 июля 1997 года, Самара), Самара, 1997. В настоящем издании представлены статьи и тезисы докладов II Международной конференции по исторической психологии российского сознания «Провинциальная ментальность России в прошлом и будущем», которая является естественным продолжением I конференции по исторической психологии российского сознания (4—7 июля 1994 года, Самара) (см.: Российское сознание: психология, феноменология, культура.) Самара, 1994; Провинциальная ментальность России в прошлом и настоящем. Самара, 1994.)

115

7. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ САМОРЕГУЛЯЦИЯ. (Методическое пособие). Самара 1998. В методическом пособии изложены теоретические основы эмоциональной саморегуляции, даны практические рекомендации по их использованию. Методическое пособие предназначено для студентов факультетов (кафедр) психологии педагогических вузов, а также может применяться в работе гражданских и военных психологов при подготовке и проведению мероприятий.

8. МЕТОДЫ ПРОФИЛАКТИКИ СУИЦИДАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ. Под общей редакцией: профессора Г. В. Акопова, профессора Н. И. Мельченко, доцента О. И. Ефимовой Самара. Издательство СамГПУ, 1998, 157 с. В научно-методической разработке рассматриваются теоретические и практические вопросы психологии суицидального поведения, обсуждаются результаты исследовательской работы, а также необходимые профилактические меры и особенности экстренного психологического консультирования, психологической работы с суицидентами, в том числе, в условиях военной службы. Работа адресована практическим психологам, студентам психологических факультетов и исследователям соответствующего направления.

9. МЕЩЕРЯКОВ Б. Г. ЛОГИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПЦИИ Л. С. ВЫГОТСКОГО. В работе критически анализируются и систематизируются практически все основные термины и понятия психологической концепции выдающегося отечественного ученого Л. С. Выготского. Особое внимание уделяется трудным для понимания положениям этой концепции. Построена оригинальная классификация форм поведения и психических функций, дополнена схема стадий психического развития ребенка. Предназначена для преподавателей психологии и педагогики, а также студентов факультетов и отделений психологии университетов и гуманитарных вузов.

ИЗДАНИЯ, КОТОРЫЕ МОЖНО ЗАКАЗАТЬ НА ФАКУЛЬТЕТЕ ПСИХОЛОГИИ
САМАРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА:

10. ЗИНЧЕНКО В. П. ЖИВОЕ ЗНАНИЕ. Психологическая педагогика. Материалы к курсу лекций. Часть I. — Самара: 1998. — 216 С. Автор рассматривает психологические аспекты аксиологии образования. Основное внимание уделено составу живого знания, языкам, на которых оно существует, работе понимания. Вводятся представления о семиотике (когитосфере) и о месте человека в семиосфере. Высказаны соображения о месте образования среди главнейших сфер человеческой деятельности. Предложена метафора духовного роста человека. Ее раскрытие и обоснование будет представлено во II части книги. Предназначена для преподавателей психологии и педагогики, работников образования, учителей, интересующихся психологией, и студентов факультетов и отделений университетов и педагогических вузов.

11. ЗНАКОВ В. В. ПОНИМАНИЕ В ПОЗНАНИИ И ОБЩЕНИИ. Самара. 1998. 188 С. В монографии изложены результаты теоретического и экспериментального анализа понимания как междисциплинарной проблемы. Представлены различные определения понимания, описаны основные научные направления его исследования. Проанализированы условия, необходимые для возникновения у субъекта понимания познавательных и коммуникативных ситуаций, а также четыре формы, в которых появляется данный психологический феномен. Особое внимание уделено психологическому анализу сходства и различия понятий «познание», «мышление», «понимание», «знание», «взаимопонимание», «межличностное понимание». Книга предназначена для психологов, социологов, философов и всех тех, кто интересуется проблемой понимания.

12. ЗИНЧЕНКО В. П. ПСИХОЛОГИЯ ДОВЕРИЯ. Самара. 1999. Автор брошюры — психолог рассматривает различные аспекты проблемы доверия: ситуация и этимология, коммуникативные, вещные и природные корни возникновения глубокого (базисного) чувства доверия (недоверия); некоторые психологические механизмы этого чувства. Специально рассматривается доверие в игре (на примере игры чемпиона мира и компьютера). В разделе культура доверия значительное внимание уделено психологии личности. Предназначена для преподавателей гуманитарных дисциплин, а также для студентов факультетов и отделений психологии университетов и гуманитарных вузов.

116

13. ПСИХОЛОГ В ЗДРАВООХРАНЕНИИ. ВОПРОСЫ ДИАГНОСТИКИ, КОРРЕКЦИИ И СУПЕРВИЗИИ. Самара. Изд-во Сам ГПУ, 1999. 189 С. Под общей редакцией профессора Н. И. Мельченко, профессора Г. В. Акопова. В книге рассматриваются методологические и практические проблемы работы психолога в здравоохранении: цели и задачи медицинского психолога, его статус в лечебном учреждении, специфика психологической практики в различных областях медицины. Освещаются основные аспекты современной психодиагностики и психотерапии. Излагаются методические основы применения супервизии в деятельности медицинского психолога. Издание адресовано врачам, практическим психологам, студентам психологических факультетов.

14. СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМЫ ПРИОБЩЕНИЯ ПОДРАСТАЮЩИХ ПОКОЛЕНИЙ К ТВОРЧЕСКОМУ И КУЛЬТУРНОМУ НАСЛЕДИЮ НАРОДА. Симонова Н. М., Привалова В. М., Самара, Сам ГПУ, 1999. 130 С. Книга посвящена 200-летию со дня рождения А. С. Пушкина и выпущена к Международному научному форуму «А. С. ПУШКИН И КУЛЬТУРА.» «А. С. Пушкин и российское историко-культурное сознание». Провинциальная ментальность России в прошлом, настоящем и будущем. В работе содержатся материалы проведения развивающих занятий с учащимися старших классов на подготовительном отделении факультета психологии. Основной замысел книги заключается в рассмотрении возможности диалогического активного приобщения молодежи к культурному наследию на примере осмысления и понимания творчества А. С. Пушкина. Может быть полезна для учителей средней школы, педагогов дополнительного образования и др.

15. А. С. ПУШКИН И РОССИЙСКОЕ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЕ СОЗНАНИЕ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ РОССИИ В ПРОШЛОМ, НАСТОЯЩЕМ И БУДУЩЕМ. // Материалы III Международной конференции по исторической психологии российского сознания. (17—19 мая 1999 года. Самара) Ежегодник Т. 5, вып. 1, 2, Самара.

16. АКОПОВ Г. В. РОССИЙСКОЕ СОЗНАНИЕ: Историко-психологические очерки. Самара: Издательство СамГПУ, 1999. 74 С. Настоящее издание объединяет статьи по проблемам исторической психологии российского сознания, ранее частично опубликованные в сборниках «Российское сознание: психология, феноменология, культура» (Самара, 1994); «Провинциальная ментальность России в прошлом и настоящем» (Самара, 1997). Актуальность обсуждаемых в книге идей не снята новейшей историей России; их контаминация способствует лучшему пониманию множественности ликов России, интеграции ее противоположных образов, формированию конструктивного согласия экстремально ориентированных адептов того или иного взгляда на Россию. Книга рекомендуется представителям социально-гуманитарных наук, студентам факультетов психологии, а также всем интересующимся проблемами российского сознания.

17. БРУШЛИНСКИЙ А. В., ПОЛИКАРПОВ В. А. МЫШЛЕНИЕ И ОБЩЕНИЕ (2-е доработанное издание). Самара: Самарский дом печати, 1999. С. 128. С позиций субъективно-деятельностной концепции С. Л. Рубинштейна, его ученикоов и последователей впервые проанализирована теория диалогизма, созданная М. М. Бахтиным. Раскрыты сильные и слабые стороны этой теории. В данном контексте впервые проведено систематическое экспериментальное исследование универсального «механизма» мышления субъекта — анализ через синтез — в процессе диалогического решения задач. Для такого исследования разработана (и успешно в нем применена) оригинальная методика экспериментов. Книга адресована психологам, философам, филологам, социологам и студентам-старшекурсникам соответствующих специальностей.

18. ШКУРАТОВА И. П. ДИАГНОСТИКА МОТИВАЦИИ МЕЖЛИЧНОСТНОГО ОБЩЕНИЯ. Методическое пособие / Под ред. Лабунской В. А. 28 С. Тест ММО разработан на основе методики репертуарных решеток Дж. Келли. Пособие рассчитано на студентов, слушающих спецкурс «Диагностика межличностных отношений», но может быть использовано и как руководство по применению разработанного автором теста для диагностики мотивации межличностного общения (ММО). Пособие включает теоретическую часть, посвященную рассмотрению мотивации межличностного общения и методам ее диагностики, и практическую часть, содержащую краткое описание способов обработки и интерпретации экспериментального материала, полученного с помощью теста ММО. Пособие содержит в приложении бланк теста, инструкцию для испытуемого и ориентировочный список мотивов, помогающий выполнить тестовое задание. Тест ММО

117

может применяться для диагностики мотивации общения в семейной, деловой и дружеской сферах. Он очень хорошо подходит для индивидуального и семейного консультирования.

19. ШКУРАТОВА И. П. РУКОВОДСТВО ПО ПРИМЕНЕНИЮ РЕПЕРТУАРНОГО ТЕСТА ДЖ. КЕЛЛИ ДЛЯ ДИАГНОСТИКИ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ. 35 С. Методическое пособие по спецкурсу «Диагностика межличностных отношений». / Под ред. Лабунской В. А. 40 С. В данном пособии содержится краткое изложение способов обработки и интерпретации модифицированного варианта репертуарного теста Келли. Данная модификация направлена на выявление характера отношений испытуемого к лицам из ближайшего окружения, а также на определение структуры личностных конструктов и их семантический анализ. Большая часть предлагаемых приемов обработки и интерпретации основана на 20-летнем опыте работы автора с данной методикой. В пособии дается описание трех направлений обработки репертуарного теста Келли, каждое из которых является самостоятельным и может применяться независимо от других. Пособие рассчитано на студентов дневного отделения факультета психологии, слушающих спецкурс «Диагностика индивидуальных особенностей общения» и представляет собой руководство по применению теста Келли.

20. СОПОВ В. Ф. ПСИХОЛОГИЯ РАЗРЕШЕНИЯ КОНФЛИКТА В СПОРТИВНОЙ КОМАНДЕ. 40 С. Рецензенты: доктор психологических наук, профессор Г. В. Акопов (СамГПУ), кандидат медицинских наук, доцент В. П. Посохов (СГУ). Методическое пособие для тренеров, менеджеров спортивных команд и спортивных психологов. В методическом пособии раскрываются психологические закономерности и анализируются причины возникновения и развития конфликта. Даются конкретные рекомендации по методам реализации конфликта в спортивной команде и по профилактике стресса у тренеров и менеджеров спортивных команд. Методическое пособие предназначено для студентов институтов физической культуры, тренеров и менеджеров спортивных команд, руководителей спортивных клубов, спортивных психологов.

21. СОПОВ В. Ф. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА К МАКСИМАЛЬНОМУ СПОРТИВНОМУ РЕЗУЛЬТАТУ. 75 С. Современные психотехнологии. Рецензенты: доктор психологических наук, профессор Г. В. Акопов, доктор педагогических наук, профессор В. М. Минияров. В настоящем издании рассматриваются актуальные проблемы психологической подготовки высококвалифицированных спортсменов, обсуждаются специфические психологические особенности спорта высших достижений, предлагаются оригинальные авторские методики психологической подготовки. Материалы книги обобщают уникальный 30-летний опыт автора как профессионального спортивного психолога, предваряют собой монографию по теории и методике психологической подготовки в спорте. Книга предназначена для специалистов спорта, тренеров, менеджеров команд, спортивных психологов, а также для студентов, аспирантов и преподавателей институтов физической культуры.

22. СОДЕРЖАНИЕ, ФОРМЫ, МЕТОДЫ СОЦИОКЛУБНОЙ РАБОТЫ ПО МЕСТУ ЖИТЕЛЬСТВА (из опыта работы подросткового центра «Куйбышевский» г. Самара), 166 С., 1999. Методический сборник «Из опыта работы Подросткового центра «Куйбышевский» создан на основе обобщения двухлетнего опыта работы коллектива педагогов и психологов — энтузиастов в деле воспитания подрастающего поколения. Это фундаментальный труд, в котором представлен всесторонний анализ деятельности Центра и даны квалифицированные рекомендации по созданию аналогичных воспитательных учреждений для подростков и юношества. Сборник освещает правовую основу функционирования Центра, демонстрирует структуру связей Центра с государственными и общественными организациями, раскрывает многообразие форм его работы с молодежью, а также содержит описание принципов психологической работы с подростками. В тексте сборника и приложениях информация сконцентрирована в удобных для использования диаграммах и матрицах. Теоретические положения подтверждаются обильным практическим материалом из опыта работы Центра, методические разработки тщательно сконструированы. В целом следует отметить, что все материалы сборника составлены таким образом, чтобы максимально повысить эффективность их применения. Данный методический сборник представляет ценность как система инструктивных материалов по организации работы подростковых центров и может быть рекомендован к использованию широким кругом специалистов соответствующего профиля.

118

23. СИДОРОВ А. Г. ВВЕДЕНИЕ В ФОРМАЛЬНУЮ ЛОГИКУ. Учебное пособие. Самара: Издательство СамГПУ, 2000, 126 с. В пособии реализуется программа общего курса формальной логики, который соответствует требованиям государственного образовательного стандарта для высшей школы и отражает многолетний опыт его использования автором. Цель издания — повысить мыслительную культуру студентов, сочетая положения абстрактной теории Аристотеля с практической логикой (конкретными, значимыми для человека проблемами). Работа состоит из введения и двух частей. Во введении приводится исторический очерк развития логической мысли, анализируется специфика предмета логики, даются методические рекомендации по освоению элементов древней науки. В теоретическом разделе излагается авторский курс лекций; формулируется система вопросов, предполагающих самоконтроль и обобщение знаний обучающихся. Практическая часть включает задачи традиционного характера и комплекс заданий занимательной логики, тематику докладов и рефератов. Материал пособия позволяет не только совершенствовать природные возможности правильно мыслить, но и оценивать способности мыслить нестандартно. Издание адресуется студентам вузов, а также всем, кто желает иметь некий интеллектуальный остов, развивать собственное логическое мышление, постигать культуру логосферы.

24. ЯНЬШИН П. В. ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОСЕМАНТИКУ ЦВЕТА. Учебное пособие. Самара: Изд-во СамГПУ, 2000. 162 с. Учебное пособие предназначено для студентов психологических факультетов. В нем в сжатой форме излагается предмет психосемантики цвета, понимаемый автором как исследование семантической структуры цветового значения. Эмпирической областью психосемантики цвета является разнообразная феноменология взаимодействия цвета с целостным субъектом, начиная с психофизиологических реакций и феноменов влияния эмоционального состояния на восприятие цвета, вплоть до структуры цветового значения как сложноиерархизированной семантической системы. Помимо теоретических и методологических положений психосемантики цвета учебное пособие содержит богатый эмпирический материал по проблеме и будет интересен широкому кругу специалистов.

25. ВОЛОВ В. Т., СОПОВ В. Ф., КАПЦОВ А. В. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ В ДИСТАНЦИОННОМ ОБРАЗОВАНИИ. Монография. Самара: Издательство Самарского государственного педагогического университета: 2000 г. С. В монографии рассматривается ряд психологических проблем современного образования и, в частности, дистанционного. Авторы предлагают собственную мотивационно-ориентированную модель образовательного пространства, выдвигают гипотезу о существовании рекреативной функции образовании, выделяют в образовательной деятельности специфические актуальные отрезки. В монографии излагаются подходы к психотехнологиям и организационнм методам формирования мотивационной сферы студентов, основанным на опыте обучения в эктремальных видах деятельности, с целью постижения ими конкретного максимального профессионального результата в одной из сфер деятельности.

В монографии представлены результаты разработки новых методов исследования мотивации студентов, апробации усовершенствованных и адаптированных тестов мотивации. Предлагается впервые схема-модель мотивационных типов точности, вводится понятие “сфера физической активности”. Представленные в монографии идеи, модели, психодиагностические методики могут быть с успехом использованы всеми, кто занимается вопросами теории и методики образования, психологами, разрабатывающими новые психодиагностические методики, психологами и психотерапевтами, ведущими НИР в области профессиональной адаптации, педагогами и организаторами образования, аспирантами и студентами психологических специализаций.

26. ЯРУШКИН Н. Н. ПРАВОВАЯ ПСИХОЛОГИЯ. Учебное пособие Самара: Издательство Самарского государственного педагогического университета: 2000 г. С.

В учебном пособии отражена очень важная, но пока еще малоисследованная область научных знаний по правовой психологии. Анализируются задачи, стоящие перед данным разделом юридической психологии. Рассматриваются психологические закономерности правовой социализации личности, социально-психологические факторы формирования правосознания, а так же психологические механизмы правоприменительного поведения. На основе использования принципов системного подхода убедительно показано влияние индивидуальных психологических особенностей личности и ее микро- и макросоциума на правовую социализацию, состояние правового сознания и регуляцию правоприменительного и девиантного поведения личности.

119

В пособии использованы научные разработки известных современных специалистов в области юридической, социальной, возрастной психологии и психологии личности, а также результаты научных исследований самого автора.

Пособие включает в себя необходимые для успешного освоения курса материалы: программу, тематический план, курс лекций, план семинарских занятий, экзаменационные вопросы.

Пособие адресовано преподавателям и студентам факультетов психологии, социологии, социальной педагогики, юридических факультетов для использования в форме спецкурса или спецсеминара после изучения базовых курсов по социальной и юридической психологии, а также работникам системы образования и специалистам правоохранительных органов.

27. ДУБОВЫЙ ЛЕОНИД МИХАЙЛОВИЧ МАКАРОВ, ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ ТРУДА: Учебно-методическое пособие. Самара: Издательство СамГПУ, 2000, 185 С.

В пособие объединены материалы по психологии труда и инженерной психологии, в которых рассматриваются вопросы повышения эффективности, надежности и безопасности труда в различных видах трудовой деятельности.

Авторы сделали достаточно успешную попытку в своей работе восполнить нехватку учебно-методической литературы по указанному предмету.

Пособие рекомендуется для студентов вузов, слушателей курсов повышения квалификации и практических работников производства.

28. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ РЕБЕНКА В СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ. Тезисы докладов и сообщений научно-практической конференции. Самара, 9—11 ноября 1999 г., / Под общей редакцией — к. псх. н. Т. Н. Клюевой; к. псх. н., доц. В. Э. Пахальяна. — Самара: Издательство СамГПУ факультет психологии, 2001, 138 С.

29. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ. 2-й Российскаой конференции по экологической психологии. (Москва, 12—14 апреля 2000 г.) / Под ред. В. И. Панова. М.-Самара: Изд-во СамГПУ, 2001. 201 с. В материалах сборнака 2-й российской конференции по экологической психологии, состоявшейся 12—14 апреля 2000 г. в Психологическом институте Российской Академии образования (Москва) публикуются тексты выступлений докладчиков, прозвучавшие на разных секциях, а также статьи, поступившие в процессе подготовки сборника. Программа конференции включала работу 11 секций. Цель конференции заключалась в том, чтобы обсудить современное состояние и перспективы эколого-психологических исследований в российской психологической науке и практике, психологические аспекты влияния на развитие и здоровье человека разных средовых факторов (социальных, информационных, образовательных и др.), проблемы диагностики и формирования экологического сознания, а также экспертизы катастроф. В работе конференции приняли участие 225 человек.

АДРЕС ДЛЯ ЗАЯВОК
на издания и корреспонденцию

факультет психологии
Самарского государственного педагогического
университета

443099, САМАРА, а/я 11887
FAX (8462) 320-009

120

Утверждено на заседании ученого совета факультета психологии
от 6 октября 1999 года, протокол № 2.

“АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПСИХОЛОГИИ:
НАСЛЕДИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ”

Редакционно-издательская коллегия

НАУЧНО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ

АСМОЛОВ АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

БРУШЛИНСКИЙ АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

ЗИНЧЕНКО ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ

ЗНАКОВ ВИКТОР ВЛАДИМИРОВИЧ

КАРПОВА НАТАЛЬЯ ЛЬВОВНА

КОЛЬЦОВА ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА

КЛИМОВ ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

ЛЯУДИС ВАЛЕНТИНА ЯКОВЛЕВНА

МЕДВЕДЕВ ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ

МИНИЯРОВ ВАЛЕРИЙ МАКСИМОВИЧ

САВИЦКАЯ ЕЛЕНА МАТВЕЕВНА

СВЕНЦИЦКИЙ АНАТОЛИЙ ЛЕОНИДОВИЧ

СИМОНОВА НАДЕЖДА МИХАЙЛОВНА

ШКУРАТОВ ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ

ШОРИН ВЛАДИМИР ПАВЛОВИЧ

ЯНЬШИН ПЕТР ВСЕВОЛОДОВИЧ

ЯРУШКИН НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ

ОРГАНИЗАЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ

БУРАНОК ОЛЕГ МИХАЙЛОВИЧ* председатель

БОРОВИК АЛЕКСАНДР ВЛАДИМИРОВИЧ

ВОЗНЮК АНАТОЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ

ВОЛЧКОВА АЛЛА АЛЕКСАНДРОВНА

ЕФИМОВА ОЛЬГА ИЛЬИНИЧНА

ЗЕЛЕНКИН МИХАИЛ ГРИГОРЬЕВИЧ

ЛАВШУК ЗИНАИДА ФЕДОРОВНА

МАКЕЕВА ЛИДИЯ ВЛАДИМИРОВНА

МЕЛЬЧЕНКО НАТАЛЬЯ ИГОРЕВНА

ПЕШКОВА ЛАРИСА ВЕНИАМИНОВНА

РАССАДИН ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ

САНЧУГОВ ВАЛЕРИЙ ИВАНОВИЧ

САЛЬНИКОВА ВЕРА ПЕТРОВНА

СЕРДАКОВА КИРА ГЕННАДЬЕВНА

ФЕДЮНИНА НАТАЛЬЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА

РЕДАКЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ

АКОПОВ ГАРНИК ВЛАДИМИРОВИЧ* главный редактор

ПРИВАЛОВА ВЕРА МИХАЙЛОВНА* зам. главного редактора

ДОБРОВОЛЬСКАЯ ЛЮДМИЛА ЯКОВЛЕВНА* секретарь

ПРИВАЛОВ МИХАИЛ ГЕРМАНОВИЧ* компьютерная верстка

КУБАРЕВА ЛЮДМИЛА ПАВЛОВНА* корректор

121

Карабанова Ольга Александровна

ПСИХОЛОГИЯ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Учебное пособие

Издательство СИОКПП.
Лицензия ИД № 04563, выдана 20.04.2001
443084, г. Самара, ул. Ново-Вокзальная, 213.

122

Подписано в печать 26.06.2001.
Формат 60x84/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Объем 7,4 усл. печ. л. Тираж 1000 экз. Заказ 263.

Отпечатано с готового оригинал-макета.
Типография ООО “ОФОРТ”
443068, Самара, ул. Манежная, 7.

Лицензия ПД 7-0050 от 30.08.2000 г.

123

Список замеченных опечаток

Страница

Место на странице

Опечатка

Должно быть

Примечание

4

1 абзац снизу (а. сн.)

возможно большее числоы работников

возможно большее число работников

 

16

7 абзац сверху (а. св.)

сохраняет свой прежний статус в семьи

сохраняет свой прежний статус в семье

 

20

3 а. св.

реализуют жизненно значимые отношение личности к миру

реализуют жизненно значимые отношения личности к миру

 

20

5 а. св.

мотив социального утверждение

мотив социального утверждения

 

26

4 а. сн.

((Epstein, N. B. et al, 1978).

(Epstein, N. B. et al, 1978).

 

31

1 а. сн.

самооактуализации

самоактуализации

 

34

3 а. сн.

любвь по привычке

любовь по привычке

 

45

1 а. сн.

сталкивается с необходимости брать

сталкивается с необходимостью брать

 

48

4 а. св.

Юстицксй В. 1999

Юстицкис В. 1999

 

48

4 а. св.

Следует различать объективную картине жизни семьи

Следует различать объективную картину жизни семьи

 

48

1 а. сн.

приводяит к формированию

приводят к формированию

 

54

1 а. св.

Юстицикис В.

Юстицкис В.

Различия в написании одной и той же фамилии

61

1 а. св.

В. Юстицикис

В. Юстицкис

 

62

1 а. св.

Юстицкий В.

Юстицкис В.

 

59

1 а. св.

не будут комплиментарными

не будут комплементарными

 

60

2 а. св.

психотерапевической помощи

психотерапевтической помощи

 

60

1 а. сн.

харатеризуется

характеризуется

 

65

2 а. св.

определены следующие характеристик

определены следующие характеристики

 

65

Пункты 5 и 6

   

Нарушена нумерация

68

2 а. св.

представляют случае отказа матерей

представляют случаи отказа матерей

 

68

2 а. св.

отрицательное отношение ребенку

отрицательное отношение к ребенку

 

71

2 а. св.

со второй половине беременности жены

со второй половины беременности жены

 

71

1 а. сн.

не делая существенных различия между

не делая существенных различий между

 

78

2 а. св.

(Е. В. Попцова, 199)

 

Год: нет последней цифры

83

3 а. св.

размытость личностных границ в родительско-детских отношения

размытость личностных границ в родительско-детских отношениях

 

91

2 а. св.

(Hoffman,).

(Hoffman).

 

94

2 а. сн.

В воспитании оказывается более эффективно применять негативные подкрепления в форме “лишение благ” (ограничения) — , чем (аверсивные подкрепления).

В воспитании оказывается более эффективно применять негативные подкрепления в форме “лишение благ” (ограничения), чем аверсивные подкрепления.

Лишние тире, скобки

98

2 а. сн.

зависимости о взрослого

зависимости от взрослого

 

105

2 а. св.

снижение степени самоприянтия

снижение степени самопринятия

 

106

2 а. св.

личностными индивидуальными особенности самого родителя

личностными индивидуальными особенностями самого родителя

 

109

3 а. св.

но в отличие от с гиперпротекции

но в отличие от гиперпротекции

 

110

6 а. св.

санциями,

санкциями,

 

112А

17 а. св.

СПб: Питер, 200.

 

Год: нет последней цифры

114

1 а. сн.

Провинциальная ментальность России в прошлом и настоящем. Самара, 1994.)

Провинциальная ментальность России в прошлом и настоящем. Самара, 1994.

 

116

2 а. сн.

его ученикоов

его учеников

 

118

3 а. св.

2000 г. С. В монографии

 

Отсутствует число (количество страниц) перед С.

118

3 а. св.

организационнм методам

организационным методам

 

118

3 а. св.

в эктремальных видах деятельности

в экстремальных видах деятельности

 

118

1 а. сн.

2000 г. С.

 

Отсутствует число (количество страниц) перед С.

119

4 а. св.

2-й Российскаой конференции

2-й Российской конференции

 

119

4 а. св.

В материалах сборнака

В материалах сборника

 

Адрес страницы: http://psychlib.ru/mgppu/KPs-2001/KPS-001.HTM
Описание
Карабанова О. А. Психология семейных отношений: Учебное пособие. — Самара: Издательство СИОКПП, 2001. — 122 с.
 • Открыть карточку в Absotheque: 17779
Перейти на страницу
Произведение расположено на страницах 1–123
Перейти на страницу:
Распечатать со страницы
Произведение расположено на страницах 1–123
С какой страницы распечатать: