Карабанова. Психология семейных отношений

семейном укладе, распределении ролей, переживании чувства ненужности, обиды, несправедливости. Если неудовлетворенность браком недостаточно осознанна, существует в форме «тлеющей» неудовлетворенности (Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицикис, 1999), то жалобы выступают в форме переживаний страхов, тревоги, неуверенности, чувства фрустрации.

Субъективная удовлетворенность браком может быть полной, когда супругов полностью устраивает сложившаяся модель семейной жизни, и отсутствует желание что-либо изменить, и частичной, когда есть направленность на изменение каких-либо аспектов семейной ситуации.

К факторам, влияющим на степень субъективной удовлетворенности браком, относятся стадия жизненного цикла семьи, пол супругов и наличие детей в семье.

Существует связь между стадией жизненного цикла семьи и степенью субъективной удовлетворенности браком: минимальная удовлетворенность браком наблюдается в семьях с детьми младенческого возраста, максимальная — до рождения детей. Субъективная удовлетворенность браком снижается в переходные периоды жизненного цикла семьи и в семьях с маленькими детьми.

Гендерные различия проявляются в более высокой степени удовлетворенности браком у мужчин, чем у женщин (Rhyne, 1981.)

Наличие детей в семье положительно влияет на степень субъективной удовлетворенности браком.

Важным предиктором степени удовлетворенности браком являются стратегии совладающего поведения (копинга), используемые супругами при решении семейных проблем (M. Bowman, 1990, Cohan & Bradbury, 1994). Было показано, что позитивный подход, направленный на конструктивное разрешение проблем, и переговоры повышают уровень субъективной удовлетворенности браком, в то время как другие формы копинга — конфронтация, уход, избегание, настаивание на своих интересах, конфликт, подчинение и селективное игнорирование — приводят к снижению степени удовлетворенности браком. В исследовании G. Bouchard (G. Bouchard et al., 1998), сочетающем метод “поперечных срезов” и лонгитюд, было обследовано более 500 супружеских пар. Полученные результаты обнаружили существенные гендерные различия в стратегиях копинга при столкновении с семейными проблемами. Во-первых, оказалось, что вопреки традиционным представлениям о том, что женщинам свойственны более пассивные стратегии, на самом деле мужчины чаще используют стратегии отрицания и ухода, в то время как оба супруга в равной степени используют проблемно-фокусированные стратегии. Вместе с тем не было выявлено существенных различий в общем соотношении эффективных и неэффективных стратегий копинга между мужчинами и женщинами. Во-вторых, существуют гендерные различия в характере связи между используемой стратегией копинга и удовлетворенностью браком. Так, например, для мужчин использование стратегии отрицания негативно сказывается на степени удовлетворенности браком, а у женщин — нет. Полученные в исследовании результаты свидетельствуют также о необходимости учета соотношения копинговых моделей партнеров, взаимодействие которых определяет, в конечном счете, эффективность разрешения проблем семьи.

8. Дисгармоничные (дисфункциональные) типы семей

К дисгармоничным относят семьи, в которых в силу нарушения различных аспектов функционирования семьи систематически не удовлетворяются базовые потребности членов семьи и не реализуются основные задачи семьи, специфические

для каждой стадии жизненного цикла. Известны различные подходы к классификации дисфункциональных семей (D. Olson, А. Е. Личко, Э. Г. Эйдемиллер и Юстицкий В., Сталин В. В., Черников А. В. и др.)

На основании характера эмоциональных связей, степени гибкости и пластичности управления семьей, а также характера взаимодействия семейных подсистем Олсон выделяет следующие типы дисфункциональных структур семьи:

— несбалансированная семья, характеризующаяся разобщенностью либо чрезмерной эмоциональной связанностью, ригидностью или хаотичностью;

— коалиционная семья, т. е. семья в которой в рамках подсистем или в отношениях подсистем возникают коалиции, находящиеся в конфронтации, противостоянии, антагонизме в отношениях друге другом, нарушая баланс и функционирование семьи в целом. Видами коалиций могут быть межпоколенная коалиция (коалиции образуются в результате объединения членов семьи, принадлежащих к разным поколениям) и скрытая коалиция. Примерами межпоколенной коалиции могут быть противостояния внутрисемейных групп по типу “родитель и ребенок против второго родителя”, “прародитель и ребенок против родителей”, “родитель и прародитель против второго родителя” (известные противостояния тещи и жены против мужа и свекрови и мужа против жены!) и т. д. В отличие от открытых, скрытые коалиции внешне солидарны, однако реальные отношения строятся по принципу скрытой враждебности и противостояния. Для скрытых коалиций типична коммуникационная проблема и нарушения межличностного общения. Здесь четко выделяются два плана общения: внешний, соответствующий социальным ожиданиям, и подтекст, раскрывающий подлинный характер взаимоотношений членов семьи;

— коалиционная семья, основой стабилизации которой является приписывание патологизирующей роли одному из членов семьи, получившему в семейной психотерапии название “идентифицированного пациента”, носителя дисфункции семьи. Коалиция выполняет в такой семье важную функцию сплочения и сохранения целостности семьи;

— дисгармоничная семья с аутсайдерами, чей социометрический статус крайне низок;

— семья с “перевернутой иерархией”, характеризующаяся инверсией ролей в семье. Например, за ребенком закрепляется статус родителя.

А. Е. Личко определяет гармоничную семью как семью, характеризующуюся теплой эмоциональной привязанностью, отсутствием конкуренции и противостояния, эффективным выполнением ролевых обязанностей и демократическим управлением без узурпации власти. Что касается дисгармоничных семей, то здесь можно говорить о таких вариантах, представляющих собой последовательность нарастания дисфункциональности семьи на пути к распаду, как собственно негармоничная семья, деструктогенная семья, распадающаяся и распавшаяся семья. Еще одним особым вариантом дисгармоничной семьи является ригидная псевдосолидарная семья. (Личко А. Е., 1989).

Характеристиками собственно негармоничной семьи являются “семейный перекос” как доминирование в семье отношений власти-подчинения, существование эмоциональной зависимости и несимметричности эмоциональных отношений; игнорирование одним из членов семьи своих обязанностей и функций, связанных с семейной ролью, в ущерб интересам других членов семьи; отсутствие сотрудничества, партнерства, взаимопомощи. Отличительной особенностью негармоничной семьи является фактическое неравноправие, отношения принуждения: одни (один) члены семьи как бы “эксплуатируют” возможности других, ограничивая возможности их личностного роста.

“Предназначение” деструктогенной семьи — порождение семейных проблем и конфликтов. Характеристики такой семьи включают неравномерность и невзаимность эмоциональных привязанностей; чрезмерную автономию и независимость членов семьи и отсутствие сотрудничества и взаимопомощи в решении проблем.

Ригидная псевдосолидарная семья сохраняет внешнее благополучие, сплоченность и видимость успешного выполнения функций семьи: достаток в семье, налаженный быт, забота о детях. Однако за внешней благостной картиной семейного благополучия обнаруживается отсутствие или дефицит сущностных характеристик семьи: отсутствие эмоциональной теплоты, поддержки, эмпатии; отсутствие демократического управления — отношения власти строятся по жесткому типу доминирование/подчинение; высокая степень ригидности семьи в регламентации норм и правил поведения членов семьи, включая строгие санкции за их невыполнение. Отношения в семье строятся не на основе любви и привязанности, а на основе зависимости и подчинения. Ригидная псевдосолидарная семья может сохранять стабильность достаточно долго, поскольку члены этой семьи, в силу неудовлетворенностей потребности в любви и эмоциональном взаимопонимании, испытывают постоянную высокую тревожность, что вынуждает их подчиняться властному давлению главы семьи взамен на приобретение определенной стабильности и чувства безопасности.

Еще два типа семьи представляют по сути две последовательные стадии распада семьи: распадающаяся и распавшаяся семья.

Распадающаяся семья характеризуется хроническим состоянием высокой конфликтности, захватывающей все более широкую область жизнедеятельности семьи; прекращение выполнения членами семьи широкого спектра ролевых обязанностей и функций. Зачастую “единство” семьи сохраняется лишь за счет общей жилплощади, вынуждающей супругов к совместному проживанию, и отсутствия юридического оформления прекращения брака.

Распавшаяся семья — это семья, осуществившая юридическое прекращение брака и фактическое разделение супругов. Однако, даже оформившая развод семья сохраняет определенные функции, такие, как воспитание детей и материальная поддержка детей и бывших супругов.

На фоне определения типов дисгармоничных семей особое значение приобретает вопрос о том, каким требованиям должна отвечать гармоничная семья. Всестороннее описание гармоничной семьи представлено в работе F. Walsh (1996). Модель эффективной гармоничной семьи включает следующие базовые элементы, соответствующие ключевым аспектам функционирования семейной системы:

— разделенное членами семьи семейное самосознание, основанное на близких эмоционально позитивных отношениях заботы и взаимопомощи (“Мы — одна семья”, а не “Я в семье”). Характер семейного самосознания определяет то, как личность строит свои отношения с другими членами семьи;

— уважение автономии и индивидуальных различий, учет интересов и потребностей, обеспечивающих успешное развитие и самочувствие членов семьи, включая все поколения от самых молодых до старых;

— взаимоуважение, поддержка, равное распределение прав и обязанностей супругами;

— эффективное авторитетное родительство обеспечивающее защиту и безопасность ребенка, процесс его воспитания и социализации на основе уважения и принятия прав ребенка. Оказание необходимой защиты и поддержки другим уязвимым членам семьи;

— наличие адекватных ресурсов, обеспечивающих экономическую безопасность и психологическую и социальную поддержку семьи в контексте расширенной (прародительской) семьи; социальной группы (друзья, знакомые, коллеги); системы социальных институтов (общество в целом). Поскольку семья испытывает нужду в поддержке извне, особенно в переходные кризисные периоды своего развития и в период ненормативных кризисов, очень важное значение для жизнестойкости и толерантности семьи приобретает социальная политика государства;

— организационная стабильность, характеризующаяся ясностью, последовательностью и предсказуемостью моделей поведения и взаимодействия в рамках семьи;

— адаптивность как гибкость и готовность к изменениям в соответствии с внешними требованиями и внутренними запросами; адаптивность к нормативным и ненормативным кризисам жизненного цикла семьи; адаптивность в направлении готовности справляться со стрессами и высокой эмоциональной напряженностью в семье за счет эффективной реализации психотерапевтической функции семьи;

— открытость коммуникации, характеризующаяся четкостью и ясностью правил коммуникации и ролевых ожиданий (опосредующие процесс коммуникации образы должны быть достаточно ясными). Коммуникация должна обеспечивать возможность свободного выражения чувств эмпатии, эмоциональной поддержки, преобладание позитивного эмоционального тона;

— эффективное решение проблем и разрешение конфликтов;

— разделенная система убеждений и ценностей в рамках всех трех поколений семьи, обеспечивающая доверие, близость и возможность успешно разрешать проблемные ситуации.

F. Walsh указывает, что все выделенные базовые элементы составляют целостную систему, где каждый элемент выступает в неразрывной связи и взаимодействии с остальными, определяя общую эффективность функционирования семьи. Степень выраженности элементов и их конкретные характеристики определяются также видом семьи (нуклеарная, расширенная, семья с приемными детьми, гомосексуальная, двух-карьерная и т. д.) и стадией жизненного цикла семьи (семья супругов без детей, семья с подростками, стареющие родители и молодой одинокий взрослый и пр.). Вместе с тем каждая семья уникальна и выбирает свой собственный путь достижения гармонии и баланса. Перефразируя Л. Н. Толстого, можно сказать: “Все счастливые семьи счастливы по-своему!”

ГЛАВА 3
Родительско-детские отношения

1. Основные характеристики родительско-детских отношений

Важная социальная функция семьи — воспитание подрастающего поколения. Семья рассматривается как институт первичной социализации ребенка. Родительство является социокультурным феноменом, характеризующимся определенной системой предписанных культурой и обществом норм и правил, регулирующих распределение функций ухода и воспитания детей в семье, содержание ролей, модели ролевого поведения. Родители несут ответственность перед обществом за организацию системы условий, отвечающих задачам возрастного развития ребенка на каждой из ступеней онтогенеза и обеспечивающих оптимальные возможности личностного и умственного развития

ребенка. (И. С. Кон, 1988). В истории родительства все более явной становится тенденция возрастания значения института семьи в психическом развитии ребенка. Главными задачами семьи являются формирование первой социальной потребности ребенка — потребности в социальном контакте (М. И. Лисина, 1986), базового доверия к миру (Э. Эриксон, 1985) и привязанности (J. Bowlby, 1988; M. Ainsworth, 1982, 1978) в младенчестве, формирование предметно-орудийной компетентности в раннем возрасте и социальной компетентности в дошкольном возрасте, сотрудничество и поддержка в освоении системы научных понятий и формирования самостоятельной учебной деятельности в младшем школьном возрасте, создание условий развития автономии и самосознания в подростковом и юношеском возрасте. Эмоциональная насыщенность и эмоционально-позитивный характер межличностных отношений, устойчивость, длительность и стабильность взаимодействия с партнером, совместная деятельность и сотрудничество со взрослым как носителем социо-культурного уровня и образцом компетентности, социальная поддержка и инициирование к самостоятельной деятельности делают семью уникальной структурой, обеспечивающей наиболее благоприятные условия для личностного и интеллектуального развития ребенка.

Родительско-детские отношения составляют важнейшую подсистему отношений для них и могут быть определены следующие характеристик:

1. Характер эмоциональной связи: со стороны родителя — эмоциональное принятие ребенка (родительская любовь), со стороны ребенка — привязанность и эмоциональное отношение к родителю.

2. Мотивы воспитания и родительства.

3. Удовлетворение потребностей ребенка, забота и внимание родителя.

4. Стиль общения и взаимодействия с ребенком, особенности проявления родительского лидерства.

6. Способ разрешения проблемных и конфликтных ситуаций. Поддержка автономии ребенка.

5. Социальный контроль: требования и запреты, их содержание и количество; способ контроля; санкции (поощрения и подкрепления); родительский мониторинг.

7. Степень устойчивости и последовательности (противоречивости) семейного воспитания.

Интегративными характеристиками родительско-детских отношений являются:

1. Родительская позиция, определяемая характером эмоционального принятия ребенка, мотивами и ценностями воспитания, образом ребенка, образом себя как родителя, моделями ролевого родительского поведения, степенью удовлетворенности родительством.

2. Тип семейного воспитания, характеризующийся параметрами эмоциональных отношений, стилем общения и взаимодействия, степенью удовлетворения потребностей ребенка, особенностями родительского контроля и степенью последовательности в его реализации.

2. Характер эмоциональных отношений.
Родительская любовь

Если применительно к супружеским отношениям можно говорить о принципиальном равенстве партнеров как в отношении генезиса, так и в отношении развития и реализации эмоциональной связи, то в случае детско-родительских отношений природа детской и родительской любви оказывается различной. На стороне родителя эмоциональная связь выступает в виде родительской любви, материнской или отцовской, а на стороне ребенка — в виде привязанности, а затем сыновней (дочерней) любви. К сожалению, феномен любви ребенка к родителю в

современной психологии семьи исследован крайне мало, а сама проблема отношения ребенка к родителю замыкается в границах теоретической модели привязанности (J. Bowlby, 1988; M. Ainsworth, 1978, 1982; P. Crittenden 2000).

Родительская любовь имеет социо-культурную, историческую природу. Вплоть до 18 века общественная ценность родительской любви была относительно невысока. Социо-культурные ожидания предписывали родителям воспитывать ребенка, проявлять заботу о его душе и телесном благополучии, контролировать, наказывать в случае необходимости, но не рассматривали родительскую любовь как особую добродетель. Одной из причин такого положения была высокая детская рождаемость и высокая смертность. В средневековой Европе умирало около 30% детей в возрасте до 5 лет. Во второй половине 19 века в семье С. А. и Л. Н. Толстых умерло пятеро детей из двенадцати. Родители делили свое внимание между многими детьми, часто теряя их в самом раннем возрасте. Длительное интимно-близкое эмоциональное взаимодействие с ребенком в раннем возрасте для большинства родителей было затруднено в силу особенностей образа жизни семьи и семейного уклада. Только во второй половине 18 века в Европе материнская любовь становится обязательной нормативной установкой. (Кон И. С., 1988). В современном обществе ценность родительской любви несоизмерима. Обязательность родительской любви предписывается обществом человеку как “норма” психического здоровья, а на родителя, столкнувшегося с несчастьем нелюбви к своему ребенку, навешивается ярлык патологии. Однако обвинение и осуждение таких родителей при условии заботы, внимания и опеки в отношении ребенка было бы неадекватно, потому что любовь к ребенку — это не врожденное свойство, а формируемая при жизни в ходе практики родительства способность, дающая переживание счастья, полноты самореализации и завершенность идентичности, тогда как нелюбовь вызывает тяжелые эмоционально-личностные расстройства — эмоциональный дистресс, тревожность, чувство вины, депрессию, нереализованность эго-идентичности.

Можно выделить следующие варианты эмоционального отношения родителя к ребенку:

1. безусловное эмоциональное принятие (любовь несмотря ни на что);

2. условное эмоциональное принятие (любовь, обусловленная достижениями, достоинствами, поведением ребенка);

3. амбивалентное эмоциональное отношение к ребенку (сочетание позитивных и негативных чувств, враждебности и любви);

4. индифферентное отношение (равнодушие, эмоциональная холодность, дистантность, низкая эмпатия);

5. эмоциональное отвержение (игнорирование, эмоционально-негативное отношение к ребенку).

Причины нарушений родительской любви изучены еще недостаточно, однако можно выделить следующие:

1) Фрустрация жизненно важных потребностей родителя в связи с воспитанием ребенка. Депривация может охватывать достаточно широкий спектр потребностей, субъективная значимость которых во многом определяется степенью личностной зрелости родителя: потребность в сне и отдыхе; потребность в безопасности; потребность в общении с друзьями, личные достижения, карьера, профессиональный рост. В этом случае психологическая помощь должна быть направлена на поиск способа удовлетворения жизненно важных потребностей родителя при сохранении им полноценной функции ухода и воспитания ребенка.

2) Мистификация и искажение образа ребенка в результате проекции негативных качеств и приписывание их ребенку, идентификация с аверсивной личностью (вызывающей отвращение у родителя). В результате перенос на ребенка негативного эмоционального отношения, которое родитель испытывает в отношении этой личности. Психологическая работа в этом случае должна быть направлена на объективирование причин, их анализ и помощь в разрешении глубинного конфликта, лежащего в основе проекции.

3) Негативное эмоциональное отношение к ребенку как проявление посттравматического стресса. Фатальное совпадение рождения (начальных этапов воспитания ребенка) и психологической травмы (например, утрата близкого человека). Ребенок выступает как символ травмирующей ситуации либо как ее элемент. Направлением психологической работы здесь должна стать работа с посттравматическим стрессом.

4) Личностные особенности родителя (инфантильность, акцентуации характера, невротический тип личности, неадекватный тип привязанности самого родителя). Здесь требуется индивидуальное психологическое консультирование, а в случае необходимости — психотерапия.

2.1. Материнская и отцовская любовь

Говоря о родительской любви, традиционно разделяют материнскую и отцовскую любовь, как различающиеся по содержанию, природе, генезису и формам проявления (З. Фрейд, А. Адлер, Д. Винникотт, И. С. Кон, Г. Г. Филиппова). Существуют два социальных института родительства — материнство и отцовство.

Согласно эволюционному подходу материнская любовь имеет биологические, природные предпосылки, составляя естественную природную характеристику женщины, и не нуждается в дальнейших объяснениях (J. Bowlby, 1988). Родительское поведение с точки зрения биологической перспективы является запрограммированным. Известно, что именно мать является первичным и основным близким взрослым, предоставляющим ребенку заботу и защиту (caregiving) на протяжении всей человеческой истории. Обоснованием такой уникальной позиции матери в реализации функции родительского ухода и воспитания является то обстоятельство, что матери, в отличие от отцов, наиболее адекватно могут реализовать свою репродуктивную функцию именно в тесной стабильной связи с ребенком. Это обусловлено полной уверенностью матери в своем родительском статусе, более коротким, по сравнению с мужчинами, репродуктивным периодом в онтогенетическом цикле, более длительном интервале между рождением детей и большими энергетическими затратами для ребенка на протяжении периода беременности и родов (Trivers, 1972). Д. Боулби говорит о сохранении материнского инстинкта в процессе эволюции в силу его особого значения для сохранения человеческого рода. Важную роль в “запуске” материнского поведения (ухода и заботы о младенце) играют гормоны, связанные с беременностью и лактацией, в частности окситоцин. Так, например, высокий уровень окситоцина связан с глобальными изменениями, подготавливающими уход за младенцем, включая большее спокойствие, высокую толерантность к стрессу и монотонии, сопровождающей деятельность ухода (Dozier, M. 2000). Существует предположение о существовании критического периода — периода импринтинга в формировании материнской любви и привязанности к младенцу, когда определенные “ключевые раздражители” запускают врожденную программу ухода, заботы и привязанности. Однако есть данные о том, что приемные родители, не проходившие через период импринтинга, оказываются способны к формированию надежной позитивно-эмоциональной связи с приемными детьми (Singer et al.,1985).

Формирование материнского эмоционального принятия ребенка в значительной мере определяется позицией матери в период беременности. Известно, что у женщин, которые в период беременности осуществляют общение с ребенком — думают о нем, разговаривают с ним — эмоциональная связь с ребенком формируется быстрее.

Специальный интерес в связи с проблемой природы материнской любви (природной или культурно-исторической) представляют случае отказа матерей от новорожденных детей, представляющие собой экстремальный вариант отвержения матерью ребенка. Психологические особенности матерей-отказниц и причины отказа стали предметом изучения в исследовании М. Радионовой и Ф. Е. Василюка, 1997. По данным авторов в Москве 1—1,5% матерей отказываются от своих детей в родильных домах. Было показано, что в основе отказа от ребенка лежит кризис, вызванный конфликтом мотивационно-потребностной сферы. Авторы выделили значимые компоненты структуры кризисной ситуации: сознательную установку матери на материнство или отказ от материнства, мотивы, реализующие неосознанные влечения, т. е. природное спонтанное влечение (потребность) в материнстве, трудности или проблемность социальной ситуации (негативное отношение близких к рождению ребенка; отсутствие материальных средств к существованию; необходимость продолжения учебы и т. д.). На основе противоречивого сочетания этих компонентов возникает кризис принятия женщиной своей материнской роли, находящий различные варианты своего разрешения. Причем основное значение при выборе того или иного варианта приобретают личностные особенности матери. Авторы делают вывод о том, что отказ от ребенка возможен только при определенном личностном типе. В работе выделено четыре типа личности: инфантильный, реалистический, ценностный и творческий. Инфантильный тип личности выступает фактором риска отказа матери от ребенка, отказ носит импульсивный характер и представляет собой действие защитного типа. Для матерей инфантильного типа характерно амбивалентное или резко отрицательное отношение ребенку (“ребенок — виновник моего несчастья”). Если все-таки ребенок принимается, то в его отношении устанавливается симбиотическая связь (“ребенок — часть меня”). В случае отказа от ребенка прослеживается неблагополучный анамнез — мать в детстве была объектом отвержения и испытывала дефицит любви со стороны собственной матери. Стратегия переживания кризиса матерями инфантильного типа избегающая, поведение по типу вытеснения. В отношении беременности наблюдается своеобразная “агнозия”: женщина может узнать о своей беременности в середине, а то и в последней трети, часто — от других. Как правило, не задумывается о своем состоянии, а пускает все на самотек. В результате наблюдается легкий отказ от ребенка непосредственно перед родами или сразу после. Нет переживаний, конфликтов, угрызений совести.

Реалистический тип личности: отказ от материнства — целенаправленный поступок. Рационально взвешиваются все «за» и «против». Во главу угла ставятся интересы самой матери. Отношение к ребенку инструментальное, если может быть полезен для получения благ и привилегий — мать будет его воспитывать, если нет — последует отказ от ребенка. Например, ребенок нужен для улучшения жилищных условий — мать приходит в родильный дом и забирает его, хотя раньше категорически отказывалась от ребенка. Стратегия — рассудочная, рациональная; отношение к ребенку — индифферентное, холодное. Психологическими особенностями такой матери являются низкий уровень природного влечения, материнской потребности и, как правило, низкий уровень эмпатии. В анамнезе: сдержанность и холодность в отношениях с близкими в собственной семье, в

прародительской семье. Отказ от ребенка следует еще до родов или после родов. Как правило, мать не испытывает ни сомнений, ни тяжелых эмоциональных переживаний. Тем не менее, часто отказ юридически не оформляется — на всякий случай, вдруг ребенок еще понадобится.

Для ценностного типа ценность материнства очень высока, социальная роль матери значима. Конфликт обусловлен отсутствием спонтанного влечения к материнству или трудными внешними обстоятельствами. Как правило, женщина рожает ребенка без мужа, без поддержки или в очень стесненных материальных и жилищных условиях. Кризис длителен, продолжается в течение всей беременности и после рождения ребенка. У матери констатируется высокий уровень эмоциональных переживаний. На этом фоне часто возникает чувство вины, и в результате актуализации защитной реакции ребенок становится объектом проекции негативных эмоций, отношение к нему матери — амбивалентным. Стратегия — колеблющаяся. Постоянная борьба мотивов, трудности принятия решения. Постоянная ситуация выбора.

Для творческого типа личности отказ от ребенка маловероятен даже при самых неблагоприятных обстоятельствах. Социальная ценность материнства и природное влечение к материнству велики. Отказ от материнства для таких матерей равносилен утрате или угрозе утраты смысла жизни. Отношение к ребенку — безусловное эмоционально-положительное, он “свой”, “человек, о котором забочусь.”

Таким образом, представленные данные свидетельствуют о том, что даже в случае признания природных предпосылок материнства, приоритет социально-исторических факторов в детерминации характера эмоционального отношения к ребенку неоспорим.

В концепции Э. Фромма материнская и отцовская любовь рассматриваются как имеющие разную природу, генезис, формы проявления и оказывающие различное влияние на развитие ребенка (1990).

Эрих Фромм, анализируя традиционную семью, противопоставлял материнскую и отцовскую любовь как любовь безусловную и любовь требовательную. Материнская любовь по своей природе безусловна, не связана с достоинствами и достижениями ребенка. Любовь матери, как указывает Э. Фромм, слепа и не знает справедливости. Мать изначально признает самоценность ребенка и строит отношения по типу альтруистической любви, готовности к самопожертвованию, к самоотдаче. Материнская любовь дана ребенку изначально как дар, материнская любовь является основой формирования у ребенка базового доверия к миру, открытости и готовности взаимодействовать с ним (Э. Эриксон). Отцовская любовь — требовательная, условная, любовь, которую ребенок должен заслужить. Отцовская любовь, в отличие от материнской, не имеет врожденных предпосылок, а формируется на протяжении первых лет жизни ребенка. Для того, чтобы заслужить отцовскую любовь, ребенок должен соответствовать определенной системе социальных требований. Традиционная роль отца — носитель социальных норм и требований по отношению к ребенку, образец стандартов поведения. Любовь отца выступает как социальное одобрение поведения ребенка, соответствие предъявляемым ожиданиям. В детях отец, как и мать, видит возможность самоактуализации, и, в силу этого, на ребенка возлагаются определенные отцовские ожидания в отношении достижений, карьеры, результатов. В ребенке для отца воплощена возможность продолжения рода. Традиционно культурные нормы устанавливают, что обязанность мужчины состоит в том, чтобы дать семье и воспитать наследника как продолжателя рода, хранителя традиций и родовой памяти (“Я люблю тебя, потому что ты похож на меня”). Бездетность является одной из

причин острого переживания кризиса середины жизни мужчинами, когда «социальные часы» требуют отчета о том, “воспитал ли ты сына”. Для женщины время “социальных часов” пробивает раньше и вопрос о самореализации в рождении и воспитании ребенка приобретает остроту и актуальность уже в период кризиса 27—30 лет.

Отец, согласно Э. Фромму, выполняет функцию социального контроля и является носителем требований, дисциплины, санкций. Исследования показывают, что подростки скорее согласны принимать наказания со стороны отца, а не матери. Если наказывает мать, это воспринимается как эмоциональное отвержение, проявление нелюбви и враждебности (M. Siegal, 1987).

Для формирования гармоничной личности необходимы и отцовская, и материнская любовь, их интериоризация и синтез обеспечивают формирование духовно здоровой зрелой личности. Искажения материнской и отцовской любви, инверсии ролей приводят к нарушениям и искажениям развития ребенка. Э. Фромм приводит следующие примеры сценариев развития ребенка при искажении и инверсии ролей отца и матери. Так, сочетание любящей и чрезмерно властной матери и слабого и зависимого отца приводит к формированию излишней зависимости от матери, потребность в опеке и заботе, отсутствию дисциплины, автономии, ответственности, причем особенно губительно это сказывается на мальчике. Недостаток материнской любви приводит к центрации на матери и жажде безусловной материнской любви. В этом случае в собственной супружеской жизни человек будет стремиться быть любимым, но не любить самому.

В случае холодной, дистантной, отстраненной матери и авторитарного и строгого отца ребенок ориентирован на отца, поскольку отцовскую любовь, в отличие от материнской, он, при определенных условиях может получить (заслужить). Тогда главными ценностями для него становятся закон, порядок и авторитет. Формируется тип холодного карьериста, направленного на достижения и успех во что бы то ни стало. Наблюдается предпочтение «мужских» видов деятельности, отрицание чувств, низкая эмпатия. У девочек часто возникают проблемы с формированием поло-ролевой идентичности, в связи с трудностями идентификации с матерью. В собственной семье с большой вероятностью будет воспроизведена та же модель супружеских отношений. Э. Фромм дополняет эту картину сценарием развития ребенка, родители которого не любят друг друга, сдержанны и холодны друг к другу. Лишенный близких контактов и испытывающий дефицит проявления чувств, ребенок будет испытывать постоянный страх, тревогу, замкнется в себе, уйдет в мир переживаний и грез, либо сформируется “социально провоцирующий” тип личности, поведение которого будет строиться на том, чтобы любыми средствами привлечь к себе внимание, чтобы вызвать чувства родителей, даже приняв на себя удар, снять страх и возбуждение.

В концепции Альфреда Адлера (1990) мы находим интересные дополнения, позволяющие более полно представить роль матери и отца в развитии личности ребенка. Поведение матери в отношении к ребенку играет ключевое, решающее значение для формирования чувства социальной общности и социальной идентичности. Помимо безусловного эмоционального принятия ребенка, мать своим образцом нежности и заботы к детям, мужу, другим людям демонстрирует модель социального интереса. Мать учит ребенка любви и заботе о других людях, поощряет ребенка к формированию товарищеских, дружеских интересов за пределами семьи. Для этого мать не должна замыкаться только на ребенке, а обязательно должна реализовывать доброжелательные отношения к другим членам семьи и к более широкому социальному окружению. Желательно, чтобы

мать не была ограничена лишь воспитанием детей, но и была включена в социальные виды деятельности. Функция отца в воспитании ребенка состоит в поощрении активности, направленной на развитие социальной компетентности, что позволяет ребенку в преодолении комплекса неполноценности. Отец ставит задачи, дает образцы способов решения, оказывает необходимую помощь. (Хьел Л., Зиглер Д. 1997).

Формирование отцовства и отцовской любви — достаточно сложная задача. Иногда говорят о «кризисе становления (начала) отцовства», особенно в случае рождения первого ребенка. Принятие роли отца — кризис переосмысления себя и своей роли в жизни, принятия новой ответственности за благополучие семьи и детей, переосмысление и перестройка отношений как в семье, так и за ее пределами достаточно длителен. Обычно формирование родительской позиции отца начинается где-то со второй половине беременности жены и нередко растягивается на протяжение первого года жизни ребенка. Для формирования полноценной эмоционально-позитивной связи отец-ребенок в качестве профилактической меры рекомендуется как можно раньше вовлекать отца в процесс воспитания ребенка, вплоть до «участия» в родах. В современных исследованиях (N. Cabrera et al., 2000) выделяют такие параметры участия отца в воспитании ребенка как доступность (присутствие отца и возможность ребенка обратиться к нему), включенность в совместную деятельность (прямые контакты, уход за ребенком, совместная деятельность), ответственность (финансовое и материальное обеспечение, организация образовательно-воспитательной среды, общение с учителями, мониторинг, т. е. информированность о занятиях ребенка и его пребывании). Активное участие отца в воспитании ребенка в раннем возрасте определяет формирование безопасной привязанности и эмоциональное благополучие развития ребенка, в младшем школьном возрасте активное участие отца находит отражение в высоких достижениях в учебной деятельности, в подростковом возрасте близкие и тесные отношения с отцом связаны с более высокой успеваемостью, эмоциональным благополучием, является важной профилактической мерой против делинквентного поведения подростков. Отметим также, что ответственность отца за финансовое обеспечение детей опосредованно также влияет на благополучие развития ребенка, даже в том случае, когда отец проживает отдельно, и его контакты с ребенком носят ограниченный характер.

Ряд исследователей — А. Адлер, Э. Фромм и др. предполагали, что в воспитании модель родительского поведения отцов и матерей меняется в зависимости от пола ребенка, что является важным условием формирования поло-ролевой идентичности ребенка. M. Siegal (1987) проанализировал 39 исследований, в которых сравнивались особенности поведения матери и отца во взаимоотношениях с сыновьями и дочерьми. В 20 исследованиях были получены статистически значимые различия в поведении отца в воспитании дочерей и сыновей. С детьми младенческого и раннего возраста отцы общаются, не делая существенных различия между мальчиками и девочками. Существенные различия появляются, начиная с дошкольного возраста. Отцы чаще контактируют с мальчиками, поощряют физические игры, исследовательскую деятельность, проявляют в отношениях с мальчиками большую строгость и директивность, менее аффективны. Принято считать, что отцы играют значительную роль в развитии маскулинных качеств у мальчиков и феминных у девочек, причем к маскулинным качествам относят: автономность, самостоятельность, конкурентность, направленность на достижения, инициативу; а к феминным — высокий уровень эмпатии, заботливость, способность к сопереживанию, коммуникативность.

Поло-ролевая идентификация мальчиков и девочек идет принципиально различными путями (E. Maccoby, 1980, Алешина Ю. Е., Воловик А. С., 1991). Социальное окружение предлагает мальчикам и девочкам различные образцы и модели поло-ролевого поведения для подражания и идентификации. Однако, если семья неполная, то отец, в силу ограниченности или отсутствия контактов, не выступает как образец для подражания. Поскольку, начиная с дошкольного возраста и даже раньше, к ребенку уже предъявляют социальные ожидания в отношении сформированности у него маскулинных или феминных черт, то, при отсутствии образца, маскулинная идентичность формируется не по принципу подражания образцу, а по принципу отрицания образца, как бы «от обратного»: «не смей плакать, ты же не девочка!». Другими словами, мужчина приравнивается к “не-женщине”, поведение мужчины строится как прямо противоположное поведению женщины. Очевидно, что реальная социально заданная модель мужского поведения, сочетающая в себе как маскулинные, так и феминные черты, никак не соответствует этому искусственному представлению. В итоге формируется гротескная маскулинность, то есть не истинная маскулинность, а феминность со знаком “минус”. Например, поскольку женщина отличается эффективностью, способностью к сопереживанию, то настоящий мужчина должен быть лишен эмоциональной чувствительности и способности к эмпатии. Многие “супермены”, предлагаемые для подражания средствами массовой информации, представляют по сути именно такие гротескные образцы. Поскольку в учреждениях народного образования работают в подавляющем большинстве именно женщины, и наблюдается дефицит образцов маскулинности, мальчик, воспитывающийся без отца, практически обречен на трудности освоения поло-ролевого поведения.

У девочек, в отличие от мальчиков, мать изначально выступает как образец для поло-ролевой идентификации. Однако в силу характера тесной совместной деятельности в раннем возрасте, подкрепленной эмоциональной симбиотической связью с матерью, девочки испытывают трудности дифференциации “Я”, противопоставления себя матери и, соответственно, осознанной ориентации на мать как образец для подражания поло-ролевому поведению. В подростковом возрасте девушка, решая проблему построения личностной идентичности, сталкивается с двумя противоречащими друг другу задачами. Одна из задач — автономизация и освобождение от родительской опеки и влияния — требует дистанцирования от матери. Решение другой задачи — задачи построение феминной идентичности — требует идентификации с образцами женственности, в том числе, подражания поло-ролевым моделям поведения, носителем которых является мать. Эта исходная противоречивость задач развития находит выражение в противоречивости отношений девушки с матерью, которая должна, с одной стороны, установить определенные личностные границы и автономию, а с другой стороны, осуществить идентификацию с матерью, как моделью поло-ролевого поведения. Если не соблюдается баланс личностной автономии и близости дочери с матерью, то возможны два варианта установления женской идентичности. В случае дистантности и конфликтности отношений с матерью можно наблюдать построение женской идентичности путем отрицания образца материнского поведения, что вряд ли может быть эффективным, особенно если модель материнского поведения отвечает социо-культурным нормам и ожиданиям. В случае же недостаточной дифференцированности личностных границ и симбиотической зависимости от матери некритичная интроекция может проявиться в низкой индивидуации и неадекватном личностном выборе феминных черт, не отвечающих эго-идентичности дочери (по типу “навязанной” поло-ролевой модели). В силу указанных обстоятельств важное значение в процессе становления поло-ролевой

идентичности девушки приобретает отец. Функция отца состоит в том, чтобы, подчеркивая и выделяя феминные черты девушки, дать возможность дочери утвердить поло-ролевую идентификацию, сохраняя ориентацию на идентичность матери, но в собственном уникальном варианте. Идеальный отец видит в девочке будущую женщину, восхищается и подчеркивает феминные черты.

Специфика отношения родителей к детям, в зависимости от пола, осознается родителями и часто выступает как реализация целенаправленного воспитания с учетом гендерных различий. По данным исследования D. Baumrind & Black, отцы описывают себя как более строгих и использующих физические наказания чаще с сыновьями, чем с дочерьми. Матери считают себя более устойчивыми в отношениях с мальчиками, а в отношениях с девочками они требуют большего послушания.

Специфика материнского/отцовского отношения к дочери или сыну определяется также возрастом, характером взаимоотношений между супругами, количеством детей в семье и сиблинговой позицией (порядком рождения ребенка в семье), индицидуально-личностными особенностями детей.

Возраст ребенка влияет на выраженность различий в отношении матери и отца к ребенку в зависимости от пола ребенка. На протяжении младенческого и раннего возрастов гендерные особенности воспитания нивелируются. В этом же возрасте детей отец больше дистанцирован от воспитания, чем в дошкольном и младшем школьном возрасте ребенка, что в значительной мере связано с тем, что в этот период времени отцы решают задачу материально-финансового обеспечения семьи и развития собственной карьеры. В подростковом возрасте детей различия в отношении отца и матери к сыну и дочери максимально выражены.

Взаимоотношения и характер общения между супругами, степень субъективной удовлетворенности браком также оказывают влияние на специфику отношения матери и отца к ребенку своего и противоположного пола. Если отношения гармоничные, то отец больше внимания уделяет воспитанию детей, подчеркивая феминные качества дочери и своим поведением в отношении матери, ориентирует сына на выполнение традиционной мужской роли, воспитывая в нем такие маскулинные качества как автономию, ответственность, настойчивость, направленность на достижения. Если отношения между супругами достаточно сложные, то могут возникать межпоколенные коалиции “мать и дочь против отца”, “отец и сын против матери”, что приводит к нарушениям в личностном развитии детей. Другим следствием холодности и дисгармоничности отношений между супругами может стать отвержение родителем ребенка противоположного пола по механизму проекции (матерью — сына, отцом — дочери). Более редким вариантом является вариант делегирования сыну матерью несвойственных функций — поддержки, опоры, ответственности за благополучие семьи, по сути делегирования сыну функций супруга.

Если в семье один ребенок, то отец уделяет ему больше внимания, если это мальчик. Если в семье двое детей, то внимание родителей распределяется с предпочтением к ребенку своего пола. Поло-ролевые установки отцов в семье, где дети одного пола, значительно более экстремальны, чем отцов, имеющих детей разных полов. У матери в отношении к сыну чаще, чем в отношении к дочери, присутствует тенденция к установлению очень близких эмоциональных отношений симбиотического типа, но в отношениях с дочерью эта установка фактически реализуется чаще. По мере взросления сын от матери постепенно отдаляется, а дочь, наоборот, сближается с ней. У отца обычно наблюдается предпочтение ребенка своего пола. Согласно эволюционному подходу, мальчики менее жизнестойки, более болезненны, уязвимы в силу того, что продолжение

рода в большей степени определяется представительницами женского рода, которые благодаря механизму естественного отбора приобрели большую устойчивость и жизнестойкость. Поэтому биологически оправдано то, что родители значимо больше уделяют больше внимания сыну, чем дочери.

Что касается сиблинговой позиции, то наиболее значимые различия в материнском и отцовском отношении к ребенку связаны с позицией старшего и младшего ребенка. Отец уделяет больше внимания старшему ребенку, возлагая на него большие ожидания и ответственность, а мать проявляет более снисходительное и потворствующее отношение к младшему.

К индивидуально-личностным особенностям ребенка, оказывающим влияние на формирование отцовской или материнской позиции, относят темперамент, послушание/непослушание (готовность следовать дисциплине), а также импульсивность/способность действовать в соответствии с планом. Мать оказывается более сенситивна к темпераменту ребенка, чем отец. При “трудном темпераменте” нередко наблюдается амбивалентное отношение и даже эмоциональное отвержение ребенка матерью. Послушание ребенка в большей степени влияет на формирование отцовской позиции, чем материнской. В отношении импульсивности ребенка, трудно говорить о каких-либо явно выраженных различиях реагирования матери и отца.

Во второй половине двадцатого века семья претерпела значительные изменения, связанные со все более широким участием женщин в общественном производстве и соответствующим пересмотром традиционных ролей супругов в семье. Современная нетрадиционная семья характеризуется тем, что мать, за исключением периода рождения детей и воспитания их в раннем возрасте, работает. Соответственно, изменение ролей супругов приводит и к изменению модели социализации детей. Если раньше отцов рассматривали скорее как “помощников” матерей в воспитании детей (N. Cabrera et al, 2000) или как носителей социальных требований и ожиданий к поведению и достижениям ребенка (Э. Фромм, 1990), то теперь отцы становятся наравне с матерями полноправными родителями, чей вклад в воспитание не ограничивается функциями обучения и контроля, а включает и близкое эмоциональное общение с ребенком, и первичный уход за младенцем. Эта тенденция к эгалитарности в реализации родительской функции обоими супругами находит отражение в термине “со-родительство”, который используют вместо понятий “материнство” и “отцовство”, говоря о семье, где функция материального обеспечения разделена поровну между обоими супругами. Возникает модель отцовства, в рамках которой отец реализует новую модель эмоционального отношения к ребенку — условную отцовскую и безусловно-принимающую материнскую любовь. Новая модель отцовства оказывает положительное влияние на развитие детей обоих полов, причем именно для мальчика любящий, ласковый, заботливый отец является той моделью поло-ролевого поведения, которая обеспечивает благоприятные условия для формирования маскулинных черт.

Трудовая занятость матери оказывает разное влияние на детей в зависимости от мотивации матери и того, какой смысл имеет для нее работа. Если профессиональная деятельность выступает как самоактуализация и приносит удовлетворение, чувство самореализованности личности, то дети не только не страдают, но и получают определенные преимущества. Например, качество общения с детьми у работающих матерей улучшается, становится более содержательным, включая познавательные формы общения, игру, совместную деятельность и позитивное эмоциональное взаимодействие. Напротив, если работа для матери не более чем средство заработать на жизнь, то мать, разрываясь между обязанностями хозяйки дома, профессиональными функциями

и воспитанием детей, испытывает ролевую перегрузку, стресс. Переживание неудовлетворенности рождает чувство вины, напряжение и выражение негативного аффекта при общении с детьми.

В нетрадиционной семье с работающими матерями мальчики оказываются более уязвимыми к факту отвлечения матери на профессиональную деятельность. Так, работающая мать с высшим образованием оказывает позитивное влияние на развитие дочери, предоставляя ей возможность реализовать и утвердить себя в новой социально значимой и высоко оцениваемой семьей роли хозяйки дома, в то время как развитие сыновей, испытывающих депривацию общения с матерью, может быть с большей вероятностью искажено. Так, у мальчиков снижается успеваемость в школе, повышается тревожность, возрастает риск возникновения девиантного поведения (U. Bronfenbrenner). Отцы в таких семьях, как правило, предъявляют и более высокие ожидания в отношении успехов и достижений дочерей.

2.2. Характер эмоционального отношения ребенка к родителю.
Типы привязанности

Проблема формирования положительного аффективного отношения ребенка к близкому взрослому (родителям) является одной из наиболее актуальных проблем психологии развития и психологии личности (З. Фрейд, Э. Эриксон, К. Хорни, Д. Боулби, М. Эйнсворт, А. Валлон, Л. С. Выготский, М. И. Лисина, Д. Б. Эльконин). В отечественной психологии подробно изучалась проблема формирования первой социальной потребности ребенка — потребности в социальном контакте. Было показано, что эта потребность, связанная с эмоционально-позитивным переживанием ребенка основана на удовлетворении близким взрослым потребности ребенка в новых впечатлениях, а механизмом ее формирования является механизм опережающей инициативы взрослого, создающего зону ближайшего развития ребенка (М. И. Лисина, М. Ю. Кистяковская, Л. И. Божович).

В зарубежной психологии проблема формирования аффективного отношения к близкому взрослому (матери и отцу) связывалось с удовлетворением врожденного сексуального влечения (З. Фрейд), с формированием чувства базового доверия к миру (Э. Эриксон), с удовлетворением взрослым потребности ребенка в чувстве безопасности (К. Хорни). Последний тезис — о роли взрослого в обеспечении защиты, безопасности и протекции — был принят как основополагающий постулат концепции привязанности Д. Боулби, в рамках которой дано теоретическое объяснение механизмов формирования эмоционально-позитивного отношения ребенка ко взрослому. (J. Bowlby, 1988).

Д. Боулби, основываясь на эволюционной и этологической теориях, рассматривал привязанность как модель поведения, обеспечивающего достижение и сохранение контактов с близким взрослым, удовлетворяющим потребность ребенка в безопасности. Боулби рассматривал поведение привязанности как кибернетическую систему с контролем и обратной связью, считая, что ребенок активен в поиске близости со значимой фигурой взрослого. Лишь установление ребенком необходимой близости и удовлетворение потребности в безопасности открывает возможности для его познавательной активности и исследования ситуации. Фундаментальным положением теории привязанности является положение об интернализации ребенком “рабочей модели” образа значимого взрослого — родителя, которая приобретает ориентирующее значение и, выделяя родителя, придает контакту с ним исключительное значение для ребенка.

Сензитивным периодом для формирования привязанности является первый год жизни ребенка. Примерно в 6—10 месяцев, в связи со становлением первой формы